Пустой

Кого дети забрали, кто сам помер…

– Хороши калеки! – сказал Воронцов и со смыслом взглянул на участкового. – Двести телевизоров растащили.

– Я сам не знаю, как такое могло случиться, – произнес Шурик. – Люди тут, считай, безобидные. Ну, бывает, напьются, подерутся. Но чтоб…

Воронцов махнул рукой, чтобы Шурик придержал язык за зубами.

– Самый серьезный случай у нас был два года тому, – сказал Шурик и кивнул головой, приглашая Воронцова и Дашу следовать за ним, вверх по тропе. – Был у нас тут один механизатор, Воробьев его фамилия.

Вот он как-то купил в городе новые брюки и стал с друзьями их обмывать. Водки, естественно, не хватило. Тогда Воробьев сел на гусеничный трактор и погнал на нем в соседнюю деревню. А посреди дороги, на его беду, спал еще какой-то пьянчуга, не наш, чужой. И, значит, трактор раздавил тому голову в лепешку…

Они поднимались вдоль картофельных участков, огороженных кривыми, почерневшими от времени жердями. Участковый с подъемом справлялся хуже всех и потому отстал.

Он остановился, чтобы перевести дух, и кивнул на древнюю, полуразвалившуюся хату, едва ли не по крышу ушедшую в землю. В оконных проемах зияла жуткая чернота. Из крыши торчала сгнившая до трухи солома.

– Это тропинка Глуховкой называется. Здесь когда-то ведьма жила, – сказал участковый, с некоторой опаской кивая на избушку. – Я ее плохо помню, молодой был. Люди старуху стороной обходили. Маленькая, грязненькая, страшненькая… Вечно что-то бормотала под нос. Никто не знает, когда она отправилась на тот свет, и трупа ее никто не видел.

– Ладно, Шурик, кончай страшилки рассказывать, – усмехнулся Воронцов и посмотрел на Дашу. – Девчонку совсем напугал своими рассказами. Да, малыш?

– А вон уже и хата Евсея, – Шурик махнул в ту сторону, где за корявыми, серыми от лишайников ветвями старых яблонь, между двумя трухлявыми сараями виднелся покосившийся дом.

– Его жена дома? Дети?

– Жонка его померла. Еще три года назад. Остался Евсей вдовцом.

А дети… У него три девки, да все, кроме младшей, разъехались.

Ни забора, ни плетня. К терраске, окна которой вместо занавесок были закрыты пожелтевшими газетами, вела утоптанная тропинка, щедро усеянная куриным пометом. В сарае истошно визжал голодный поросенок. На крыльце сидел черный худой кот и вылизывал у себя под хвостом. Петух, балансируя на покосившейся лавочке, захлопал крыльями, вскинул голову, но, увидев незнакомых людей, горланить передумал.