Детектив от Иоанна

Но она обязана предлагать пассажирам напитки!

– Я хочу пить, – поведал о своем вожделении Аулис. – У меня сушняк. Обезвоживание.

Стюардесса, наконец, переключила на Аулиса внимание и кивнула на металлический стеллаж, в круглых ячейках которого сидели пластиковые бутылки. Аулис выбрал фанту, свинтил крышку. Оранжевый лимонад зашипел, запенился и ядовитой струей брызнул во все стороны. Девушка взвизгнула, и ее словно брандспойтом смыло за перегородку. Аулис подумал, что Стюардесса испугалась за свою белую блузку, но, оказывается, ее больше волновало, не попала ли фанта на обнаженные до локтей руки.

Некоторое время она с испугом рассматривала их. Кажется, она нашла капельку размером с клопа и тотчас сунула руки в маленькую, как детский горшок, мойку, оборудованную рядом с бортовой кухней. Можно было подумать, что ей на кожу попал иприт, коим травили друг друга участники первой мировой войны.

– Что ж так неосторожно? – ворчала она и, подобно тому, как это делают хирурги, намыливала руки до локтей.

 – В газете писали, что от этой гадости прыщи могут пойти.

– А ты верь газетам больше! – ответил Аулис и на всякий случай внимательно почитал этикетку на бутылке, понюхал горлышко, сделал глоток и прислушался к вкусовой гамме. Фанта как фанта, а не иприт.

Стюардесса терла и скребла руки, пена летела во все стороны.

– Меня всегда волнует полет на самолете, – не по теме высказался Аулис. Раз не извинился, то пришлось брякнуть что-то в свое оправдание.

– А для меня это уже просто жизнь, – уже без обиды ответила Стюардесса. – Я давно привыкла к шуму мотора, к болтанке, воздушным ямам, аварийным посадкам, сваливанию, штопору… Это нормально. Так должно быть.

– А у меня всякий раз при взлете пульс учащается, – признался Аулис, пропустив мимо ушей упоминание про штопор. – Здесь такая поднебесная атмосфера! Привязные ремни. Прохладительные напитки. Красивые стюардессы… А правду говорят, что все стюардессы – жены пилотов?

Девушка приподняла личико и показала Аулису свои миндальные глазки.

Нет, это не глазки, а две чернильные капли – блестящие, дрожащие, упаси бог сорвутся, потом вовек не отмоешься.

– Если правда, то это что-то меняет? – произнесла она, тщательно вытирая руки одноразовым бумажным полотенцем.

– Не поверю, что ты замужем за этой… – Он хотел сказать "за этой наглой гориллой", но вовремя поправился: – за этим грубым летчиком.