Обреченные на вымирание

Хотя в интересах конспирации не произвел пробного запуска, в исправности двигателя был уверен на все сто. Эту уверенность мне подарила

Что делать завтра я не знал. Без сна ворочался на влажном матрасе, прислушивался к тишине за дверью в надежде услышать шаги по ступеням. В конце, концов, все же вырубился.

Андрей разбудил меня рано утром. Небо едва просветлело, в комнате царил неуютный сумрак. Я с трудом разлепил веки и долго стряхивал сонное оцепенение. Андрей извинился, что вчера прийти не смог, зато теперь весь во внимании.

Я рассказал о своих трудовых подвигах и поинтересовался планами на сегодня.

– Михалыч, слушай сюда, – Андрей внимательно посмотрел мне в глаза, что настраивало на чрезвычайность предстоящего разговора. – Ты молодец, однозначно. Золотые руки и все такое. Но теперь нам надо его угнать. Что для этого нужно? Первое, убедиться, что машина работает и заправлена.

Я прервал его и сразу разрешил одну проблему. Датчик показывал: баки под завязку.

– Великолепно, – Андрей потер ладони и продолжил перечисление.

– Чтобы запустить движки, необходим ключ. Хотя, я уверен, ты и так сможешь. Третье, надо выкатить самолет из ангара и открыть ворота на шоссе. Исключая имеющееся, получается, что главная задача открыть ворота и ангар.

– Постой, – воскликнул я, – ты забыл о Шуруме с Яхо? Они целыми днями торчат в ангаре.

– Не дрейфь. Их я беру на себя. Ты главное испытай двигатель, убедись, что через пару – тройку километров не навернется.

Неожиданно Андрей закончил разговор, встал с кресла и ушел.

Я открыл рот и смотрел в след удаляющейся фигуре. Понятное дело, что заснуть уже не мог, лежал с открытыми глазами и все думал, приснился он мне или на самом деле приходил?

В столовой за завтраком я зря тешился надеждами. Комната за кружевом занавесок просвечивала темнотой. С половины одиннадцатого до половины двенадцатого прождал авиаторов. Когда появились Шурум был чернее тучи. Он предупредил меня, что впредь, за каждый день простоя ЛАшки, я отвечаю сломанным пальцем.

Два увесистых пинка, которыми он выпроводил меня из диспетчерской, не позволили сомневаться в его намерениях. Надо признать, я испугался. С мрачными мыслями трусцой проследовал к самолету, влез на стремянку и изобразил бурную деятельность.

Выполняя установку Андрея, приглядывался к воротам. Я помнил, створы запирались засовом, но на счет замка имелись сомнения. Развеять их сию минуту не представлялось возможным.