Обреченные на вымирание

И что мы теряем? – заразился я его оптимизмом. – Подохнем при попытке к бегству или чуть позже изжаримся. Зато будем знать, что хотя бы попробовали.

– Верно, Михалыч. Для начала тебе надо пойти к авиаторам, попросить прощения, покаяться, что не проникся патриотизмом, и взяться чинить «лашку».

Мысль, что придется снова встречаться с уголовниками-наркоманами, признаюсь, слегка, даже не слегка, охладила мой пыл. Улыбка стекла с моего лица, и план сразу стал чертовски трудновыполнимым.

– Зачем? – спросил я, надеясь, что не вполне правильно понял Андрея или он неточно выразился.

– Как зачем? – Андрей поднял брови. – Я же только что говорил, нам надо в Энгельс, а до него километров пятьсот. А в Ливию как?

Замечательный план стал окончательно нереальным. Нет, я не против потрудиться на общее дело, но в такой компании… Ни с того ни с сего запульсировала болью припухшая губа.

– Что? Сдрейфил? – лицо Андрея перекосила презрительная ухмылка.

– Нет, но ты видел их… Это не люди.

– Михалыч, ты серьезно? Здесь, в анклаве относительный порядок и спокойствие: старички-одуванчики с редкими вкраплениями антиморального сорняка, а там, за забором, – Андрей ткнул пальцем в окно, – сплошной бурьян.

Там, – он продолжал тыкать вдаль, – закон джунглей: сильный сжирает слабого. Редко встретишь нормальных людей, да и вообще, людей редко встретишь. Если хочешь на НЗ, надо немного потерпеть и попачкаться. Или ты думаешь, я тебе звездолет прямо к подъезду подгоню?

– В общем-то, нет, – устыдился я своих озвученных мыслей, – конечно, попробую.

Но как-то все разом свалилось… надо подумать… обмозговать.

– О-о-о, начинается, подумать, обмозговать. Не понимаю, чего сложного в том, чтобы завтра в кафешке подойти к авиаторам и сказать, что, мол, осознал и готов потрудиться. Делов-то. Чинишь этот гребаный Ла-8, и мы на нем фр-р в Энгельс. Все, Михалыч, все-о-о. Будут тебя задирать, подумаем, что делать. Не бои?сь, в обиду не дам.

В общем-то, дело несложное. Это сначала, когда одним валом нахлынуло, показалось, что захлебнусь, а когда по частям – вполне выполнимо.

Главное, настроиться. Мне всегда надо настроиться.

– Завтра и подойду, – закусил я удила, – и скажу, что, мол, передумал и берусь починить их гребаную «лашку».

– Вот, именно так и скажи. Молодца, Михалыч. Давай за это и выпьем. – Мы стукнулись банками.

– Слушай, – спросил я, вытирая пену с губы, – а как же Гжегош? Он, наверное, тоже хочет улететь.