Русское

Два года тому назад он ездил по степи в Сарай.

Именно там он купил у каких-то аланов великолепного серого скакуна, на котором сейчас и ехал, – скакуна с черной гривой и с черной полосой вдоль спины. Конь этот вырос в табунах, пасшихся южнее Кавказских гор, и принадлежал к благородной породе, такую масть табунщики называли «инеем».

«Более, пожалуй, я не увижу Сарая», – с грустью сказал он жене. Он чувствовал, что проведет остаток своих дней на Руси.

Он остановился на опушке леса, спешился и поднялся на самый высокий из маленьких холмов, желая получше рассмотреть свою новую, только что купленную землю.

Пока он созерцал ее, выражение его лица смягчилось.

Он рассеянно согнал мошку, решившую усесться на обрубок его уха. И вдруг нахмурился.

Что-то беспокоило его коня.

Потом она и сама не могла понять, какой бес лишил ее разума; но поистине ее охватило тогда безумие, безумием была самая мысль об этом.

И все же она словно подчинялась чьей-то чужой воле, не в силах поступить иначе.

День за днем она мысленно повторяла свою клятву.

«Когда-нибудь я встречу его, выпадет мне такой случай», – думала она.

И внезапно сейчас он предстал перед нею, в каких-нибудь пятнадцати шагах от нее, на могильном кургане. Она даже сзади узнала его, татарина, лишившегося одного уха!

Он был один. Она окинула взглядом тропинку. Рядом тоже никого не было.

Что привело его сюда? Наверняка приехал повидаться с мытарями, которые вот-вот должны были отбыть.

Но что бы ни привело его сюда, судьба выдала его ей с головой, одинокого, без охранников. Это было безумие, но она с совершенной ясностью осознавала, что второго шанса не выпадет.

Перед ней неожиданно предстало лицо матери.

Она подползла поближе. Его конь был привязан к дереву. К седлу его был приторочен лук и колчан со стрелами.

Она осторожно стала на цыпочки, взяла лук и одну-единственную стрелу, приложила стрелу и попробовала натянуть тетиву.

Как трудно это было!

Сердце у нее бешено билось, но она попыталась подползти еще ближе. Конь заволновался и раздраженно фыркнул.

И тут татарин обернулся.

Это был он. Она узнала его по шраму, сбегающему к гладкому месту, где раньше было ухо. Она помнила его лицо, как будто видела его только вчера.

Потрясенный, он стал медленно поднимать руку.

Он не догадывался, кто она.