Контракт на гордость

– Как устроилась на новом месте, Лиз? – интересуется в трубку Алик, а у меня складывается впечатление, что за эту неделю он звонит чаще, чем за предыдущих два месяца.

– Все хорошо, – я ложусь на спину и закидываю ноги на стену, бездумно рассматривая потолок.

И как бы кто ни сомневался, мне уютно в этой небольшой старой квартире, сохранившей свое очарование и навевающей самые радостные воспоминания из детства. Вроде того, когда бабуля привезла мне из командировки модную заколку и коробку необычайно вкусных конфет в форме морских ракушек.

– Как продвигается проект? – и хоть голос Меньшова и звучит благожелательно и приветливо, подсознательно я ощущаю, что он мечтает, чтобы моя затея с треском провалилась и я поскорее вернулась в столицу.

– Черновые работы уже идут, нужно определиться с планировкой, – отчитываюсь бодро, не радуя жениха, и, спохватившись, спрашиваю: – твои как дела?

– Небольшие проблемы с новым фильмом, в остальном – порядок, – я отчетливо представляю, как он стоит на балконе, вертит в пальцах сигарету и все-таки подкуривает.

В наших отношениях обычно нет места сентиментальности и подобным сантиментам, так что я чувствую себя сбитой с толку и не знаю, что сказать. Потому что не испытываю тоски ни по Москве, ни по Меньшову, ни даже по прекрасно справляющемуся без меня отцу. От необходимости давить из себя фальшивое признание меня избавляет звонок в дверь, пульсирующий волнением в груди.

– Прости, мне нужно идти. Позже спишемся, – я резко обрываю разговор, подскакиваю с кровати и выхожу в коридор, накидывая на себя короткий шелковый халат.

Со скрипом проворачиваю ключ в замке, а сердце делает кульбит, потому что в отличие от меня оно уверено: за дверью не Зинаида Петровна и не ее неугомонная внучка Васька. И даже не провайдер интернета, которого я жду третий день, чтобы подключиться ко всемирной паутине.

– Лизка, привет, – и пока я пытаюсь понять, почему мой организм так реагирует на каждое его появление, Сашка заграбастывает меня в объятья и под недовольное бурчание тащит на кухню. Ставит на потертый от времени паркет, а сам взгромождается на шаткую колченогую табуретку. – Кофе хочу, умираю! Сделаешь?

Бормоча под нос о неисправимости некоторых индивидов, я достаю турку и припасенные с вечера молотые зерна.