За стеной сна

Затем чокнулся бокалом с писателем, который тот поспешил тоже воздеть в ответном жесте. Тут же засуетились и рядом сидящие партийные и литературные бонзы. Маленький Каганович, молча слушавший диалог Жданова и Горького, вяло сдвинул свой бокал с остальными и сел, придвинув к себе тарелку с салатом «Московским». В отличие от других он сразу начал с водочки.

Выпили, закусили.

Главный идеолог вытер губы расшитым платочком и сказал:

– Да разве же я обвиняю вас, Алексей Максимович? Просто на будущее говорю, партия меняет направление.

В его голосе внезапно зазвучали угрожающие нотки.

Горький тяжело задышал, кончики его длинных обвисших усов возбуждённо заходили.

– И сколько раз она будет менять своё направление? Она что, флюгер? Вот зачем, например, вы толкаете в руководители Панферова и Ставского? Если такое случится, то малограмотные люди будут руководить людьми значительно более грамотными, чем они. Не так я представлял себе нашу совместную работу, совсем не так.

– Что за шум, а драки нету? – раздался внезапно весёлый голос.

Горький обернулся и тут же встал, опрокинув стул, на котором сидел.

– Александр Македонский герой, но зачем же стулья ломать? – продолжал весельчак.

– Здравствуйте, дорогой Николай Иванович! – радостно пробасил Горький, явно довольный появлением Бухарина, или Бухарчика, как ласково называли любимца партии. Все помнят слова товарища Сталина: «Мы с тобой, Бухарчик, Гималаи, а все остальные – маленькие пятна».

– Что, Алексей Максимович, бьёшься с нашими крючкотворами?

Бухарчик уселся рядом с Горьким, который, видно, для него ревниво приберегал место за столом, сам налил себе красного вина. К нему уже вовсю бежал длинный, тощий официант, напуганный одной мыслью, что уважаемый человек будет обслуживать себя сам.

– Вам чаво положить, товарищ?

– Да не хлопочи ты так, Рязань, ничаво, – подшутил над ним Николай Иванович, – клади всего понемножку, вон того свекольного салатика не забудь, а икорку на хлебушко я уж как-нибудь сам намажу.

Рязанец улыбнулся, обнажив прекрасные белые зубы, довольный тем, что не получил взбучки от высокого начальства и начал от души накладывать разных, на его взгляд, вкусностей запоздавшему гостю.

– Ты особо не церемонься с ними, Алексей Максимович, – с набитым ртом проговорил Бухарчик.