За стеной сна

Хотя приятно, конечно, что город твоим именем назвали, да дачу в Горках и Крыму закрепили. Но скребут кошки, скребут. Где-то ошибся. Сынка своего послушал и вернулся. Да эти ещё два молодых дурачка-писателя с панталыку сбили. А теперь и сын в могиле. Прямо, как у Гёте. Тот тоже так единственного отпрыска потерял.

– Вам же бывший особняк Рябушинского закрепили сейчас? Как там живётся?

В голосе Жданова прозвучала зависть, хотя и сам он, конечно, не бедствовал.

Горький почувствовал это и холодно ответил:

– Благодарю, всё в порядке.

Андрей Александрович отпил шампанского, наколол вилкой кусок светло-розовой буженины и отправил в рот, не сводя глаз с именитого собеседника.

– Алексей Максимович, вы по Европе много катались, разного повидали. А что, там, и правда, много этих самых, гомосексуалистов?

– А вы почему интересуетесь? – лукаво спросил Горький.

Он страшно не любил всю эту партийную номенклатуру, попившую у него много крови.

Жданов хохотнул.

– Просто так, личное, так сказать, любопытство.

Тут Андрей Александрович внезапно извлёк из кармана добротного синего пиджака, вырезку из газеты и прочёл:

«Перечислять факты – противно, да и память отказывается загружаться грязью, которую всё более усердно и обильно фабрикует буржуазия. Укажу, однако, что в стране, где мужественно и успешно хозяйствует пролетариат, гомосексуализм, развращающий молодёжь, признан социально преступным и наказуемым, а в „культурной“ стране великих философов, учёных, музыкантов он действует свободно и безнаказанно.

Писатель усмехнулся. Топорные подводки главного идеолога страны его и забавляли, и пугали. Такой может любые слова истолковать превратным образом и обернуть обвинительной речью на суде. Уж сколько деятелей искусства кануло в бездну по вине таких «мыслителей».

– Я к тому, Алексей Максимович, что политика партии по отношению к Рейху у нас немного меняется.

– Так вы же сами согласовывали мне эту статью, Андрей Александрович, неужто забыли? Сам Сталин дал распоряжение! – в сердцах воскликнул Горький.

Жданов вместо ответа сам, не дожидаясь официанта, наложил себе в тарелку осетрины, на кусок белого хлеба намазал маслица, а сверху набросил горку зернистой чёрной икры.