Империя. Роман-утопия

 – До того, как ты женился, до того, как я стала нимфоманкой…

– Судя по твоим рассказам, тогда нам надо было встретиться, когда тебе было шесть, а мне четырнадцать.

Злацкая фыркнула.

– И чтобы от этого изменилось, скажи на милость, встреться мы раньше? – сказал Гостомысл Алексеевич, глядя в тёмный сад.

– Всё бы изменилось, всё, my dear, – Ада Николаевна долила остатки «Бордо» в фужер, выпила, поставила пустую бутылку на пол и почала вторую. Она заметно охмелела, хотя обычно могла выпить много и долго не пьянела.

– И к чему ты приплела сюда мою женитьбу? Это было ошибкой, и я развёлся через неделю. И тебе тогда было двенадцать. А встретились бы мы на два, на три года раньше, и что?

– Поженились бы, maybe, – она сделала хороший глоток вина.

Гостомысл Алексеевич усмехнулся – громче, чем хотел:

– Не болтай глупостей, s’il vous pla?t.

– Почему же глупостей? – живо, даже с обидой отозвалась Ада Николаевна и глотнула ещё.

– Сами должны понимать, сударыня. Мы не смогли бы жить вместе, я уверен.

– Я люблю тебя, – неожиданно для самой себя выпалила графиня.

Понуров медленно обернулся и смерил её внимательным, долгим взглядом.

– Да вы накушались уже, матушка! – уразумел он наконец. – То-то думаю, растекается по древу барышня! Когда успела?

– Водки за ужином выпила… – сконфуженно молвила Злацкая. – But… что у трезвого на уме…

– …то у писателя на бумаге! – прервал её князь.

– Откуда ты знаешь, что мы не сможем жить под одной крышей? Почему бы не попробовать, по крайней мере?

– Не вижу смысла, Ада Николаевна, – сказал Понуров. – Вы сейчас совершенно не в себе, давайте продолжим этот разговор, если вам будет угодно его продолжать, в адекватном состоянии.

– А какие бы у нас был дети… – произнесла графиня с грустью. – С нашими физическими данными, с нашим интеллектом…

– Ты что же, детей можешь иметь?.

– Почему же нет? Мне 31 год.

– Но…

– Противозачаточные препараты принимаю, если ты об этом. Так что…

– Ада, ты замужем, ты не забыла? – князь начал терять терпение.

– Развестись – вовсе не проблема, sweety. Вопрос двух недель, – Ада Николаевна закурила сигарету. – Впрочем… закроем тему, коли ты так упорствуешь. Останешься на ночь?

– Останусь.

– Тогда завтра и поговорим. Утро вечера мудренее.

– Воистину.