Империя. Роман-утопия

Подошла к трактиру, ловко откупорила одну из принесённых гостем бутылок, налила вино в два объёмистых хрустальных фужера на высокой ножке.

Гостомысл Алексеевич сел на диван; она протянула ему бокал.

– To us, – молвила Ада Николаевна своим бархатно-томным голосом.

– Pour nous.[10 - За нас (англ., фр.)]

Они легко чокнулись.

– Ты действительно потрясающий любовник, – сказала графиня, с бокалом фланируя по гостиной. – И pеnis у тебя что надо. Well, может быть чуть-чуть длинноват. И эрекция, как у отрока.

– Ох, сударыня, сейчас я растаю от ваших дифирамбов, – отозвался князь несколько иронически и серьёзно добавил: – Ты тоже весьма хороша, душа моя.

Раздался стук в дверь. Вошла юная горничная с серебряным подносом, на котором стояла глубокая фарфоровая тарелка с крупной клубникой и блюдце со взбитыми сливками. Вид голых господ отнюдь не смутил её: она неоднократно принимала самое деятельное участие в divertissement de groupe[11 - групповых развлечениях (фр.)] хозяйки. Маша лишь заинтересованно, но деликатно покосилась на выдающийся безволосый 6вершковый барский уд, маленьким сытым удавом солидно возлежащий на малиновой ткани дивана.

Ада Николаевна макнула клубничку в сливки и положила в рот князю.

– Вкусно, – сказал тот, прожевав.

Из сигаретницы, инкрустированной полудрагоценными камнями, Злацкая достала тонкую вишнёвую сигарету и прикурила от массивной настольной зажигалки.

Гостомыслу Алексеевичу тоже захотелось курить. Возиться с трубкой было лень, и он тоже взял вишнёвую сигарету. Повертел её в длинных могучих пальцах; в его лопатообразной ладони тонкая сигаретка выглядела спичкой.

– А покрепче нет у тебя? – осведомился он.

Графиня открыла одну из дверок трактирного шкафа и подала ему непочатую пачку «Петра» без фильтра.

Князь прикурил. Его взгляд остановился на фотографии четы Злацких-Турин по бокам чёрной задницы с огурцом.

– Зачем вы держите эту мерзость в доме? – в который раз покривился он.

– Память о медовом месяце, – хмыкнула Ада Николаевна. – Незабвенный voyage!

– Это даже не mauvais ton! Это верх пошлости и безвкусицы!

– Брось, князь, это просто шутка. Прикол, как говорят в народе.

– Ну и шутки у вас, Злацкие-Турин, просто обхохочешься!

– Забей, прикольно же, – графиня школярски показала ему язык.

– Тьфу! – Понуров отвернулся от фотографии.