Это было недавно, это было давно. Воспоминания о 30-х, 40-х, 50-х

– Кто там? – раздался, наконец, с печи сонный голос Лёксы.

– Это я, бабушка, – Рика, – глухо прозвучал ответ.

– О, Господи! – Испуганно, после паузы, воскликнула Лёкса, слезая с печи. Потом в окошке показалась её голова, лицо словно прилипло к стеклу. Она опасалась встретиться с призраком, но, увидев живого человека, быстро открыла дверь. – Господи, помилуй! Живые!? – не верилось Лёксе. Она торопливо закрыла за вошедшими дверь.

– Нам удалось бежать, – сказала Рика. – Сейчас мы уйдём из города, зашли вот только попрощаться.

– Куды ж на ночь-то глядя, деточки? – сокрушалась Лёкса.

– До утра нам тут нельзя оставаться, бабушка, пока темно – надо выбраться из города.

– Ах, ироды проклятые, што робять! За што людей изничтожають? – возмущалась старуха, зажигая свечу.

Лёник лежал на полу, на расстеленном кожухе, наполовину укрытый старым ватным одеялом, и, тихо посапывая, крепко спал, раскинув во сне ручонки.

Рика и Рува подошли к малышу, долго молча смотрели на него. Затем Рика нагнулась и поцеловала его.

– Прощай, малыш, – тяжело вздохнув, тихо сказала она.

Лёкса между тем поставила на стол миску с огурцами, вытащила из печи несколько ещё тёплых, оставшихся с обеда картофелин, нарезала хлеб. Всё это было весьма кстати: ведь за целый день во рту Вихриных не было ни крошки хлеба, ни капли воды.

Подкрепившись, они несколько пришли в себя после всего того, что довелось им за день пережить, немного расслабились, духота разморила их. Им бы сейчас никуда не уходить отсюда, забраться на тёплую печь и, забыв всё на свете, уснуть до утра молодым крепким сном.

– А, можа, никуды не пойдете сягонни, – словно подумав об этом, засомневалась Лёкса. – Пажывете у мяне, а?

– Нельзя, бабушка, спасибо, мы пойдём, – уходя от соблазна остаться и вставая из-за стола, решительно сказала Рика. – Узнают – и вас с Лёником расстреляют вместе с нами. Мы уж пойдём.

– А то пожили б тут, хто узнае?

– Нельзя, бабушка, – твёрдо отрезала Рика. И рассказала о том, как Дуська выгнала их из родного дома, как погрозила выдать немцам.

– Ах, змея! Вот змея! – возмущалась Лёкса. – Вароука – она и ёсць вароука!

– Наши придут, ей припомнят это, – не удержался до сих пор молчавший Рува.

Лёкса собрала всё, что у неё было из продуктов, положила им в сумку, и они тронулись в неведомый, ничего хорошего не сулящий им путь. Тёмная осенняя ночь мгновенно поглотила их. Похолодало. Подул пронизывающий северный ветер.