Илья-богатырь

– А вот скажи ты мне, – начал издалека один из монахов, – почему никто супротив хазар стоять не может?

– Что ты меня, как вот внучонка моего, распытываешь?! Это он глупой еще, а я то разумею, что всех хазары бьют потому, что держава у них, а кругом только племена да орды… – засмеялся Иван, поднимая на руки внука – сына Ильи, которого по-домашнему звали Подсокольничек, чтобы нечистая сила имени его Божия не услышала да каверзы какой не совершила… – Супротив Хазарии может только держава устоять. Вот, скажем, Царьград – царство греческой веры православной…

– Ну а Святослав-то хазар разбил!

– И у Святослава держава была и войско, да только он много как Царьграда слабее…

– А через чего?

– Так он же язычник! – удивился непонятливости монаха Иван.

– Однако ж, – подначивали монахи, – Хазарский каганат стоит, не шелохнется.

Подсокольничек тискался к деду, цеплялся ручонками за бороду, смотрел черными глазами на монахов недоверчиво.

– Спи, дитятко мой! – качал его на руках дед. – Спи. Вон уж месяц поднялся… А Хазария нынче не та, что прежде! – сказал он монахам. – Она, помяни мое слово, падет скоро и сгинет, как обры сгинули, и следа от зла ее не останется.

– Само ничего не происходит, – сказал монах.

– Все по воле Божией, – встрял в разговор Илья.

– Бог то Бог, да и сам не будь плох, – сказал другой монах. – Воля Божия через людей творится.

– Это верно, – согласился Иван, передавая уснувшего внука на руки матери. Женщины понесли ребенка в землянку, где на нарах уже спала, разметавшись во сне, старшая дочка Ильи. Дверь в землянку притворили. Мужчины остались одни.

– Ну что, божьи люди, – сказал Иван-старый. –Спасибо вам, что сына моего с одра болезни подняли.

– Так Христос расположил. Все по воле Божией, – прошелестели монахи.

Иван откашлялся и, переходя к самому трудному разговору, спросил напрямки: –      Сказывайте, люди добрые, с чем пришли? Какое у вас к нам дело? Ведь, я чаю, неспроста вы из пещер киевских полгода сюды пробирались?

– Это разговор долгий, – не сразу ответили монахи.

Ночная птица пронеслась над их головами, враждебный темный лес, казалось, приблизился к людям. Этот мир был им хотя и страшен, но привычен; тот, из которого пришли странники, был Илье неведом, а отцу его памятен и, кроме неприязни и тоски, никаких чувств не вызывал.