Плацдарм непокоренных

– Раздражало, что слишком часто оказывался рядом со мной. Вертелся возле меня.

– Святая правда, Беркут. Ты возился с ним, как с сыном полка, или еще похлеще. Я так и не могла понять, что вас связывает. И нытье его мне осточертело, и что слишком близок к тебе. Если говорить честно, я его даже немножко ревновала.

– Слава богу, что хоть не пристрелила.

– И пристрелила бы, если бы вовремя не сгинул с очей моих ясных. Все, хватит разговоров, милый. До рассвета осталось каких-нибудь два часа. Утром германец наверняка пойдет в атаку, и кто знает, что с нами случится.

* * *

Беркут взглянул на часы. До рассвета и в самом деле оставалось совсем мало времени. И Калина права, возможно, столько же оставалось им обоим до смерти. Эта убийственно-фронтовая логика и заставила Беркута умолкнуть и, не раздеваясь, юркнуть под обшитую солдатскими одеялами перину – изобретение Калины, под которым в любой мороз можно было засыпать, не опасаясь, что погибнешь от холода.

– Представляешь, как все, кто находится в Каменоречье, завидуют сейчас нам с тобой, – прошептала Войтич, грациозно подплывая под мощное, еще не тронутое тленом ни фронтовой худобы, ни старости, тело Беркута.

Лаская ее, Андрей ощущал захватывающую упругость груди, живота, бедер… Эта удивительная женщина казалась сотворенной из каких-то странных слитков мышц, каждый из которых существовал, пульсировал и сопротивлялся его натиску как бы сам по себе. Возможно, она и была той идеальной женщиной, какую только могла создать природа для выживания, праздника плоти и продолжения рода человеческого.

– Они и в самом деле завидуют нам, Калина, – несколько запоздало признал Беркут, придя в себя настолько, чтобы ощутить, что тела их слились воедино, что лицо его зарыто в пахнущие мятой волосы женщины; что руки Калины крепко и как-то отчаянно обвились вокруг него, каждым движением своим провозглашая: «Мое, мое, все это мое и только мое! И всякую, которая посмеет… – пристрелю!». Вот именно: «пристрелю»!

– Знаешь, капитан, не верю, что мы с тобой здесь погибнем, – молвила Войтич, когда страсти немного улеглись и движения их тел перешли в ненасытную чувственную игру.

– Не очень-то справедливо по отношению к другим. А все же хотелось бы…

– Перед уходом на задание заглядывала к старику.