Плацдарм непокоренных

– Клавдия побывать здесь в мое отсутствие не успела? – довольно сурово спросила она.

«Неужели донесли?!» – почти панически ужаснулся капитан.

Он так и не сумел определиться, каким образом вести себя с Калиной, чтобы в любую минуту не оказаться на виду у всех в самом идиотском положении. Да и вряд ли это было возможно, – определиться, – если учесть, что настроение ее менялось чуть ли не каждый час. По крайней мере после той, первой их совместной ночи. Войтич сразу как-то отдалилась от него и вела себя не только холодно, но порой совершенно агрессивно.

Словно бы не могла простить капитану своей собственной слабости.

– Мне действительно пришлось поговорить с ней. О майоре, о ее судьбе. Предложил перейти сюда, в дом.

– Ты хочешь перевести ее в дом?! – рассмеялась Калина. – Ты что, капитан?! Ни-ког-да! Нога ее туда не ступит. На пороге пристрелю.

– Да она и не согласилась, – поспешил успокоить ее Беркут. – Из-за страха перед стрельбой, особенно перед снарядами. До подземелья отзвуки боев почти не долетают, поэтому в катакомбах она чувствует себя в безопасности.

К тому же там она – рядом с майором, другими ранеными, за которыми начала ухаживать, как медсестра.

– Не оправдывайся, капитан. В любом случае она не решилась бы обосноваться в нашем доме, поскольку знает: хоть раз увижу ее на пороге – пристрелю. – Это свое «пристрелю» Калина, как всегда, произнесла спокойно, почти безынтонационно, и если бы словцо сие слетало с уст любой другой женщины, Беркут попросту не придавал бы ему значения.

Но его произносила Войтич. А в ее сладоубийственных устах это уже была даже не угроза, а всего лишь не вызывающая особых сомнений «информация к сведению». – И давай не будем о ней. Может быть, это вообще последняя ночь, которую мы проводим вот так вот, в пусть уже полуразрушенном, но все же доме. Потом нас загонят в подземелье, в штольни.

Усевшись в кровати, Калина привлекла капитана к себе, заставила опуститься рядом, и тут же впилась пальцами в его волосы на затылке.

– Ты ведь скучал по мне?

– Вспоминал, – уклончиво ответил Беркут, желая оставаться правдивым перед ней и самим собой.

– Ты не просто вспоминал, ты хотел меня. Так бывает всегда, когда в постели женщина тебе понравилась. А ведь в постели я тебе очень понравилась.

– Понравилась.

– Сказать тебе правду, почему я отпустила Арзамасцева за линию фронта? Любого другого пристрелила бы, как только он заикнулся бы об уходе из гарнизона.