Раскаты

Раздобыв сливочное масло, огромным тесаком отрезал маленький кусочек и бросил в сковородку.

«О боже!» – Софья Петровна услышала, как масло зашипело. По воздуху растекался аромат топленого молока. Арцыбашев водил сковородкой над огнем – масло должно было не просто растаять, но и полностью покрыть ее горячую поверхность.

– Я закончила, – сказала женщина, подавая миску.

– Отлично, – доктор слил ее содержимое на сковородку. Снова поводил ею, чтобы получился блин. – Через две минуты переворачиваем…

Софья Петровна ахнула – сковородка в его руке дрогнула, и желтовато-белый воздушный блин взлетел в воздух, а потом шлепнулся на нее сырой стороной.

– Наливай кофе, только не крепкий. Посуда лежит…

– Я вижу, – Софья Петровна достала кофейную кружку. – А ей можно? – с сомнением добавила она.

– Пусть взбодрится, – Арцыбашев, с помощью вилок, прямо на сковородке свернул блин рулетиком и переложил на узорчатую тарелку. – Готово.

– Иди-ка сюда! – женщина тепло поцеловала сына в щеку.

– Подсмотрел у повара, – скромно похвастал Арцыбашев.

– Я займусь сервировкой, – сказала довольная Софья Петровна.

– Не забудь про кофе!

Когда готовое блюдо ожидало на столе, доктор вернулся на кухню.

– Сынок?

– Совсем забыл, – он пришел с еще одним блюдцем. На нем горкой лежала мелко нарезанная свежая зелень. Взяв щепотку, он посыпал рулетик. – Теперь все. Пора будить гостью.

Софья Петровна посерьезнела.

– Мне идти? – догадался Арцыбашев.

– Ты помнишь вчерашний уговор?

– Помню, – мужчина немного помрачнел. Он привел себя в порядок – застегнул рубашку, надел жилетку и пиджак. Женщина помогла ему завязать галстук, а потом крепко обняла его:

– Прости меня, сынок!.. Ты был прав… Прокофий этот, будь он трижды проклят!..

– Что он сделал? Нахамил? Угрожал?! Мама… – Арцыбашев схватил ее за плечи, отдирая от себя. – Что он сделал?!

– Да пьяный он был вусмерть! Наговорил много… про меня – мол, ведьма старая… про Нику… даже вспоминать не хочу!.

– А ты вспомни, – процедил сквозь зубы доктор. – Что он сказал про мою дочь?

Софья Петровна, качая головой от ужаса, зашептала:

– Связалась Анна с чертом, чертовку родила… Пальцем в Нику тычет и орет: «Вижу, рога прорезаются, хвост из-под юбки торчит!» Ника заплакала, а он хохотать стал… его оттуда насилу утащили…

«Совсем рехнулся, – понял Арцыбашев. – Теперь на свободе недолго пробудет.