Раскаты

 – Давай-ка вставай, умывайся-одевайся, а я пока посмотрю, как там мой сыночек поживает.

Девочка послушно кивнула. Она смущалась бабушкиных сюсюканий, но в то же время они ей безумно нравились. Софья Петровна, носившая немного старомодные платья и укладывавшая седые волосы в пучок, походила на милую старушку-экономку.

Хмурый и не выспавшийся, Арцыбашев пил кофе в столовой.

– Ты сейчас на работу? – спросила Софья Петровна.

– Возможно.

В отличие от Ники, приезд матери его нисколько не обрадовал, хотя он сам попросил ее присмотреть за дочерью.

Женщина, приехав рано утром, с первым поездом, всполошив всю прислугу и самого Арцыбашева, скромно поприветствовала сына, позавтракала кофе, а потом долго и обстоятельно о чем-то разговаривала с Варварой. Арцыбашев ждал, что родительская кара вот-вот обрушится на него. Ждал со скукой – словно предстоит не разнос, а очередная трудновыполнимая операция, с которой он всегда справлялся на отлично.

– Ну что? – сухо поинтересовался Арцыбашев, когда мать наговорилась с Варварой.

 – Много тебе она доложила?

– Я посмотрю на свою внучку, – бросила та и ушла в детскую. Доктор услышал знакомое с детства сюсюканье и брезгливо поморщился…

– Варвара говорит, ты вчера какую-то бл… дь приволок, – начала Софья Петровна без предисловий. – И твоя дочь видела, как ты с этой бл… дью развлекался в супружеской спальне.

– Варвару я уволю, ее время прошло, – невозмутимо сказал Арцыбашев. – Недосмотрела вчера, недосмотрит в будущем. А у бл… ди нормальное имя есть.

– Да мне… без разницы, как ее зовут! – вспомнив о приличиях, отрезала Софья Петровна. – Ты о чем думаешь, Саша? Мать в психушке, а любимый папа пьян и развлекается с какой-то… проституткой, прости Господи!

– И опять неверно, – спокойно возразил он. – Анна не в психушке, а в лечебном центре. Не веришь – поезжай обратно в Москву, убедись сама.

– Да что с тобой, Саша? – мать схватила его лицо и повернула к себе, разглядывая с тревогой в глазах. Арцыбашев ответил ей безразличным взглядом.

– Все было предрешено заранее, – сказал он. – Одна погибла из-за жадности, вторая пошла за своими туманными принципами. Там же, в тумане, и заблудилась.

– Ты пророк? – взволнованно спросила женщина. – Ты провидец? С чего ты это вообще берешь?

Арцыбашев убрал руки матери, поднялся из-за стола:

– Я не любил Анну уже давно. Я устал изображать примерного семьянина. Я терпеть не могу притворство, и хочу жить, наслаждаясь жизнью.