Секретный фронт

– Яки там у них вопросы, – проговорил он Остапчуку, – бачишь, поперли к выходу. Тут и военные… – Забрудский полуобернулся к сидевшему за его спиной Тертерьяну. – Откуда военные?

– Да что мы, у них документы, что ли, проверяли? – Тертерьян зло блеснул желтоватыми белками.

Остапчук, присмотревшись, заметил сидевших почти у самого выхода двух офицеров в форме войск МГБ.

– Мимоходом небось завернули. Ваш брат… – успокоил он Тертерьяна. – Вон есть и вопросы. Кто это поднялся, тянет руку?

– Дед Филько? – Забрудский узнал старика.

– Есть вопрос! – выкрикнул Филько. – Отсюда казать чи к трибуне?

– Кажи оттуда, у тебя звучно получится, – разрешил Забрудский.

Дед Филько все же полез к сцене, но протиснуться сил не хватило. Остановившись, он приподнялся на носках, выкрикнул громко, насколько позволил ему старческий голос:

– А скажить, товарищи, в Сибири пшеница родит?

Ткаченко, продолжавший стоять на трибуне, остановил хохот.

– Родит пшеница в Сибири, – ответил он с полной серьезностью, – и климат и почва позволяют возделывать ее там.

– Так чего же Сибирью пужают? – выкрикнул дед Филько и принялся пробиваться на свое место под хохот и выкрики.

Собрание закончилось. Пареньки из драмкружка задернули занавес. Остапчук обмахивался платком, стоял, широко расставив ноги. Синяя сатиновая рубашка-косоворотка потемнела от пота.

– Драму превратили в комедию, – сказал Тертерьян, – какие-то гады подговорили деда.

– Какие там гады? Разве ты его не знаешь, деда Филько: вечный юморист.

– Ты что, Остапчук, чем-то недоволен? – спросил Ткаченко.

– Ну и народец собрался, Павел Иванович! Кабы не этот юморист – дед Филько, можно было подумать, что все глухонемые. – Остапчук покачал головой, вытер коротко остриженный затылок с двумя резко обозначенными складками.

– Вулкан тоже тихий до поры до времени, а как заклокочет да как тряхнет… – сказал Тертерьян.

Ткаченко возвращался домой с Забрудским, Остапчуком и Тертерьяном в приподнятом настроении: все прошло более или менее удачно. Съехавшиеся из района коммунисты и актив истребительных отрядов, присутствовавший в зале клуба, благотворно повлияли на местное население. Сложилось впечатление, что всем было ясно: с бандеровщиной надо кончать, и кончать как можно скорее.

Ткаченко жил на втором этаже.