Секретный фронт

– Переложи живое слово на бумагу, – сказал Остапчук, изнывая от жары, – и все пропало.

Остапчук надел по совету жены новую сатиновую рубаху и мучился в ней с непривычки. Сатин прилипал к голому телу. Куда сподручней гимнастерка, сквозь нее легко дышит влажная от духоты кожа, да и привычней в ней бывшему старшему сержанту.

Ткаченко объявил текст обращения:

– «Не желая напрасно проливать кровь, не желая омрачать знаменательные в истории советского народа праздничные дни Победы, Президиум Верховного Совета Украинской Советской Социалистической Республики, Совет Народных Комиссаров УССР и Центральный Комитет Коммунистической партии (большевиков) Украины предоставляет участникам украинско-немецких националистических банд последнюю возможность покаяться перед народом и честным трудом искупить свою вину…»

Когда был указан срок явки с повинной, в зале сразу зашелестели: многие записывали.

Выждав необходимую паузу и переведя дух, Ткаченко более звонким и громким голосом дочитал:

– «…Это последний срок и последнее предупреждение.

После указанного срока ко всем участникам банд будут применены строжайшие меры как к изменникам Родины и врагам советского народа… Если враг не сдается, его уничтожают – такова воля украинского народа».

Ткаченко отложил обращение, вгляделся в зал:

– Вот что мы хотели доложить вам, товарищи. Доложить о мерах, принимаемых правительством и партией от вашего имени для того, чтобы вернуть всех к мирной жизни, прекратить субсидированную из-за кордона борьбу украинско-немецких банд, националистических банд.

Разъясняю условия амнистии, как она будет проводиться…

Люди притихли, вслушиваясь в каждое слово.

– Пускают слухи, мол, обман один – выйдут хлопцы из схронов, а их запакуют, голубчиков, в телячьи вагоны – и в Сибирь. Не верьте слухам! – громко сказал Ткаченко.

Зал зашумел, задвигался, пришлось звонить колокольчиком.

Напоследок Ткаченко не без ядовитости развенчал «великомученика» Евгена Коновальца, рассказал о том, как Коновалец получил в Роттердаме «подарок» от гестапо и как «розирвало його на шматки».

Скупо посмеялись только первые ряды.

– Эффекта не получилось, – заметил Забрудский.

– Они оцепенели, – буркнул Остапчук. – Щоб их заставить смеяться, треба две недели под мышками щекотать. Ты попытай, может, у кого вопросы есть? Бачишь, Ткаченко последний глоток воды допил.

Забрудский уперся кулаками в багряное сукно и, строго обведя зал круглыми, навыкате, глазами, попросил задавать вопросы.