Судьба калмыка

Цаган сумела, уже теряя сознание схватить детей в охапку и с ними выскочить через окно. Не заметила как об осколки стекол, торчавших из разбитого окна сильно порезала и обожгла руку и щеку. На ней дымилась одежда и выскочив наружу, потеряла сознание. Проснувшиеся ребятишки, ничего не понимали и в страхе отбежали в сторону от окна, через которое продолжали выскакивать люди, и через него же выбрасывался разный домашний скарб. Цаган лежала среди кучи всякого хлама, по ней топтались выбегавшие из барака люди. С крыши уже начали падать горевшие головешки.

Ой, ээж! Ой, ээж! (Ой, мама! Ой, мама!) – вопила Деля. По-русски, кричи! – Набросился на нее Кирсан. И подбежал к мужику, который только что выскочил из окна и подбирал какие-то вещи. Дядя, зачем через маму мою перешагнул и не поднял ее? Закрываясь от огня, кинулся мальчишка к матери и стал тянуть ее за руку. Силенки не хватало, Цаган продолжала лежать среди всяких обломков. Опешивший мужик стоял и ошарашено смотрел на эту картину. Помоги, маму вытащить! – завизжала Деля и замолотила ручонками по спине мужика. Дык, я че? Знамо дело подмогну! И мужик в два прыжка подскочил к Цаган и схватив ее в охонку, кинулся бежать от бушующего уже огнем окна. Бежи малец за мной! Сгоришь! И только он опустил ее на снег, как крыша барака, выгибаясь и постреливая от громадного пламени, вдруг разломилась попалам и одной половинкой сползла как раз туда, где лежала ранее Цаган. Господи, спаси и помилуй! Крестился мужик, шлепая в страхе губами. Ну, малец! Долго жить будешь, коль мамку свою из огня спас. Кирсан, сидел рядом с матерью, горько плакал и все твердил: – мама открой глазки! На дядю посмотри, это он тебя вытащил! Смотри, там где ты лежала уже большой пожар. Ну почему я маленький и не сильный? Не смог сам тебя вытащить! – сокрушался пацан. А Деля хлопотала вокруг матери вытирала лицо комочками снега и все повторяла: – мама проснись! Нам нельзя без тебя! И словно на просьбу дочки, Цаган вдруг закашлялась, открыла глаза. Мутно поведя глазами, она с трудом села и сжав руками виски, так сидела некоторое время. Потом взяв пригоршню снега, вытерла лицо. И прижав к себе детей долго сидела так низко опустив голову, что-то шепча. Ох, Мукубен, Мукубен, как нам плохо! Где же ты? И она закачалась в обнимку с детьми в тихом плаче. Кто живой? Вон туда под навес идите, где чурочку пилили – оповещал какой-то старик с закопченным лицом в каких-то лохмотьях вместо фуфайки. Мало кто среагировал на предложения старика.