Восстание Ника. H εξέγερση Νικα

А во-вторых, разница между православными и монофизитами не велика. Они во всём православные, кроме одного. Они считают, что в Христе есть только одна природа – божественная. И нет человеческой. И что? Мы тоже считаем его Богом!

– Нет, кир Ориген. Если в Нём нет человеческого, значить он не мучился на кресте и не искупил грехи человеческие. Тяжело умирать, не зная, что воскреснешь! А мы все воскреснем!

– Хорошо Богу было умирать, зная, что через три дня воскреснет – сказал Прокл.

Аврамий посмотрел на парня осуждающе, а Ориген сказал:

– Это богохульство, сын.

– Да я ничего, – пожал плечами Прокл. – Я так.

– В прошлом году наш василевс, – продолжил Ориген, обращаясь к Аврамию, – пригласил в Город монофизитских епископов, Фотий правильно говорит, целый дворец заняли, который, кстати, принадлежит Феодоре. Так ли он поддерживает православных?

– Поддерживает, – твёрдо сказал Аврамий.

– Поддерживают, – сказал Фотий. – Юстиниан поддерживает православных, а Феодора – монофизитов. Ортодоксы идут с жалобами к василевсу, а монофизиты жалуются василисе, а выгоду получают оба супруга.

– Так же как и наоборот, – согласился Ориген. – Но с другой стороны, монофизиты выручили Феодору в Александрии. Она им просто благодарна. Память у неё хорошая. А наш василевс к ней прислушивается.

– Ещё, какая хорошая память, – сказал Фотий и перешёл на шёпот – Вы знаете, когда наша василиса ещё не была василисой, а торговала своим телом и выступала в театре, многие ею пользовались.

– Так не мудрено. Больше пятнадцати лет прошло с тех пор.

– Меньше, – сказал Фотий, – но не в этом дело. Она их всех!

И он показал характерный жест.

– Наказание по грехам, – назидательно сказал Ориген, – не надо было ходить в такой театр и глазеть на обнажённое женское тело. Сидели бы дома около жены и смотрели бы не её тело, если заняться больше нечем.

Ориген посмотрел на своего сына Прокла и добавил:

– Вот сын, не греши смолоду, что бы в старости не каяться. А то вот не бреешься, хвост отпустил…

– Все так ходят, отец, – ответил юноша.

Тем временем прасины поднялись по лестнице к воротам. По обычаю, сам василевс не разговаривал с народом. Его устами был специальный человек – мандатор.