Россия на изломе

Утром к зданию управления в Федосиевском пришли все рабочие Андреевского прииска. Требования у них были более чем скромные: во-первых, отоварить злополучный талон Бычкова и впредь выдавать только доброкачественное мясо и, во-вторых, уволить кухонного старосту, который это мясо выдал.

– Все требования подаются в письменном виде, – равнодушно сказал помощник главноуправляющего приисками инженер Теппан, – и рабочие прииском не имеют право требовать увольнения кого-либо из служащих компании, это право администрации.

А продукты на прииски выдаются качественные и только качественные и других быть не может.

– Нет, – возразил Игнат Матвеев, – это конина и причём тухлая конина. Вот протокол урядника полиции господина Манькова, что бы вы не сомневались, господин управляющий. Мы прежде чем к вам идти, в полицию зашли.

– Откуда вы знаете, что это конина? И, может быть, вы сами мясо протушили.

– Так было б лето, а то зима, господин управляющий. Где мы его протушим? Вы думаете, что в казармах жарко?

– И всё равно, все требования к компании подаются в письменном виде.

Идите работайте, бумагу завтра принесёте. Разберём.

– Хорошо, – согласился Матвеев, – завтра принесём подписанную всем прииском. А работать сегодня не пойдём и завтра тоже.

И принесли. Матвеев зашёл в контору, рабочие его ждали, топтались на морозе. Матвеев вышел из конторы с листом бумаги.

– Вот письменный ответ компании.

– И что там?

– Нас послали… на прииск работать. В требованиях отказали.

– И что делать, Игнат?

– Что делать? Если они хотят забастовку всех приисков «Лензото», они это получат, – пригрозил Игнат. – Невозможно нам, рабочим, в одиночку бороться с администрацией приисков. Если мы потребуем хорошей платы и нормальных условий труда, то они скажут: ступай прочь, много голодных в России-матушке, они рады будут встать на ваше место и работать за низкую плату.

– Да где они их возьмут, Игнат, здесь, зимой?

– Значить должна быть всеобщая забастовка. Администрация уступит, никуда не денется.

Одного рабочего можно задавить, загнать до смерти на каторжной работе. Да и не его одного. А ещё и жену его и детей. Как над нашими бабами изгаляются и тем самым и нас унижают. А мы молчи?

– Да замордовали, чего говорить.

– Не справедливо. Мы на работе надрываемся, а мы сами и семьи наши голодают.

– У тебя нет семьи, Васька.

– Я за других беспокоюсь.

– Значить – забастовка. Наши требования просты и понятны.