Худловары

Что с него взять?

Неудивительно, что когда наш препод Джим Хармс в качестве примера вдруг зачитывал мой вариант, ребята слегка охреневали:

When you are drunk, be naked, far away

from things that work so well on sober days.

Or, coming back to consciousness, you'll miss

the smallest ones, like wallets, earrings, keys.

Meanwhile, you'll find some craters on your 'Porsсhe',

and strange design of windows and the porch

of neighbor Jenny's house; in microwave —

dead cat in milky puddles of aftershave…

Then taking off your torn and stained jeans,

you'll ask yourself in vain: «What does it mean,

these purple stains? And also, how and where

I put on this blue woman's underwear

over my own? And who will tell me why

I've got both of my contacts in one eye?!»

So, when you're drunk, be naked, far away

from things that serve you well on sober days!

После двух-трёх таких упражнений Джим признался, что не понимает, зачем мне вообще нужен курс Creative Writing.

Ну да, они воспринимали поэзию слишком поверхностно. Но они не страдали от этого, вот в чём гвоздь. Сонет Серебряного века может быть круче разболтанного американского верлибра только тогда, когда живёшь внутри культа, где кому-то важны детали ритуала. Я и раньше не питал доверия к этому культу, цитируя при случае самые честные строки Бродского: «между прочим, все мы дрочим». Но тут стало ясно, что даже поэтическая формула Бродского не полна. Тема «прочего» не раскрыта.

У грёбаных америкосов имелось сильное «прочее». Вот они и не запаривались с междудрочкой. К этому можно было относиться с каким угодно презрением. Но не видеть этого мог только слепой или депутат Госдумы.

Зрение у меня ещё не совсем испортилось, да и депутатом я не был. Хотя и удивился, когда на одном из занятий Джим вытащил приёмник и сказал, что сейчас мы прервём наши поэтические упражнения, чтобы заслушать приговор по делу О.

«Ну и поэты, бля, – фыркнул я. – Ясно, почему они ничего приличного написать не могут. День за днём сидят и слушают новости про какого-то черномазого, который свою жену кокнул».

И тут же вспомнилось: Петергоф, сентябрь 91-го, первая лекция после каникул. Профессор поздравляет всех с началом учебного года и «кстати-о-птичках» спрашивает – не слышал ли кто, чего там за шум в Москве приключился в августе. Я, мол, на даче был, не в курсе.