Волжское затмение. Роман

– Ребята, да это ж Фалалеев, наш главный милиционер! Эким чёртом!

– Во! И Греков! Тоже из их конторы начальничек… И Карасёв! Ну, дела!

– А чего? Эти драконы ни при ком не забедуют! Всегда нужны!

– Пойдёмте-ка отсюдова, ну их!

– Дудки! Свобода – она всем свобода!

– А ну! Р-разойдись! – рявкнул горластый Фалалеев, картинно ставя коня на дыбы перед горожанами. – Эт-то что ещё за сборище? Быст-рро!

Четвёрка всадников въехала в самую толпу, расталкивая собравшихся.

– Очистить улицу! Живо! – надсадно, прокурено рявкнул рябой, со следами оспы на лице, Карасёв.

Озадаченные ярославцы отпрянули и, опасливо оглядываясь, стали разбредаться. Отошёл и Антон, остановился у подворотни ближайшего дома и, досадливо сжав зубы, ждал, чем всё закончится.

У тумбы остались самые упрямые. Среди них – крестьянин, худой рабочий, несколько гимназистов и студентов. Человек десять. Милиционеры толчками и пинками прогоняли их. Взъярился, получив от Карасёва ногой в спину, рабочий.

– Совсем очумел, сволочь? – ощерился он, обернувшись. Но Карасёв с наезда пнул его сапогом в плечо. Рабочий отлетел и упал на мостовую.

– С-сука… – прошипел он, пытаясь подняться. Но застыл. Прямо на него – в упор – глядел чёрный злобный зрачок револьверного дула.

– Отпрыгался, гнида! – оскалился Карасёв и спустил курок. Хлопнул выстрел, но в этот самый момент рука его резко дёрнулась вверх, и пуля хрустко врезалась в стену дома, брызнув жёлтой штукатуркой.

– Остынь, Карасёв. Остынь… – сквозь зубы проговорил ему Фалалеев. Он и ударил его под руку. – Это зря, – сказал он громче, уже для публики. – Мы ж не большевики, в конце концов! Мы – народная власть, мы всё по закону… Расходитесь, граждане. Расходитесь, не задерживайтесь. Прочитали – и пошли. Пошли, пошли! – уже мягко, без угрозы, покрикивал он.

– А это… Ваше благородие… Или как вас теперь? – ершисто проговорил Мишкин голос.

– Та-ак… – прищурился Фалалеев и направил коня к тумбе. – Это кто тут? Ты, что ли, молокосос?

– А вы не обзывайтесь! Нет такого закона, – вытянулся по струнке Мишка. Голос его дрогнул.

– Молчать! – рявкнул Фалалеев и потянулся было правой рукой к кобуре. Но совладал с собой.