Негасимая лампада памяти

Сохранить себя, выжить главное, доченька, выжить. Ты о доме, родном, думай. О папке, о братьях, о нас с Колькой, – причитая, укладывала рогожный мешок с наскоро пришитыми лямками, Таисия.

– Покорись, всему покорись Наташенька, потерпи, дитятко мое родное, потерпи. Покорные – то, они всех переживут. Видишь, в силе пока, они, вражины. Пока в силе. Но рано или поздно сломают им хребет. Сломают доченька, у нас ведь и не таким ломали. Тогда сразу и домой вернешься. Может и вместе с папкой, да братьями, они ведь за тобой в эту проклятую Германию придут.

Обязательно придут, доченька, ты верь и жди этого часу. И помни – вернуться надо, доченька, моя ненаглядная, домой вернуться надо, – затянула горловину мешка, Таисия.

Наташа, давясь слезами, сидела на лавке у окна. Выплаканные до донышек глаза видели только черную мглу безысходности. В первый раз за свою девичью жизнь, она желала, чтоб никогда не наступал рассвет. Она боялась приближающегося утра, несущего ей уход в невольную неизвестность, разлуку с родным домом, может быть вечную разлуку.

– Доченька, кровиночка моя, а вдруг заглянет домой папка, по пути к тебе? Что я ему скажу? Что к себе тебя угнали, не люди эти? А я не смогла уберечь, зореньку нашу. Лихо, Наташенька, ох, лихо. Горе горькое, доченька по земле идет, и нас своим крылом задело. И сделать ничего нельзя. Что мы, бабы можем сделать, если мужики наши, не справляются? Нанесло на нас эту напасть. Смогла бы я тебя спрятать, так спрятать, что никто бы не нашел. Но ведь людей они, доченька побьют, им, зверям этим нипочем.

Вон, Никифора, старика, и того не пожалели. А чего он им сделал? За корову свою вступился? Сама – то я, на смерть лютую, готова, только бы тебя спасти. А с Коленькой, что будет. Куда его – то, Наташенька? – Таисия прижала ладони к глазам, и глухо зарыдала, ткнувшись, дочке в колени.

Наташа, обняв маму, завыла в голос. Подбежал проснувшийся Колька, увидев, как плачут мать с сестрой, стал всхлипывать, вытирая ладошками, катящиеся по щекам капельки слезинок.

Старик очнулся в потемках. Долго лежал в темноте с открытыми глазами, восстанавливая в памяти события вчерашнего дня. После удара в голову, прикладом винтовки, в памяти был провал. Он пошевелил руками, подвигал ступнями ног. Провел рукой по лицу, пощупал голову, под ладонью ощутил повязку. Пальцы наткнулись на плотные пятна – засохшую, проступившую сквозь ткань кровь.

– Вот курва, – в тишине ругнулся старик, – малость в висок не заехал.