Стеклянный ангел

Секретарша Валентина Васильевна, цокая шпильками, торопилась к нему по коридору.

– Вот возьми, – она протянула конверт, – это твое выходное. Колобок передал.

Миша стоял с опрокинутым лицом, и она его пожалела. У нее на лице была написана эта жалость. Жалость к лузеру.

– Послушай, Миша, – сказала она и сочувственно похлопала его по плечу, – не расстраивайся так сильно.

– Не понял, что произошло… – Миша и сам до всего уже дотумкал, не дурак, да и вчера ему недвусмысленно все объяснили, но он хотел услышать подтверждение своим предположениям от официального, так сказать, лица.

– Звонили от Сенина, – сказала Валентина Васильевна, – от Сенина-отца, сказали, что если Колобок тебя не уволит, наш канал прикроют. Навсегда.

– Вот оно что, – усмехнулся Михаил, – теперь понятно.

Он вспомнил, какое было лицо у Сенина, когда он говорил о том, что Миша не понимает, с кем имеет дело. Теперь Миша понимает – его теперь вообще не возьмут ни на один канал, ни в одну газету.

– Ну, пока, Миша. Звони, если что, – Валентина Васильевна поцеловала его в щеку и зацокала прочь на своих высоченных шпильках.

И этот цокот показался Мише барабанной дробью, которую выбивали в давно минувшие времена при исполнении смертного приговора.

«Доигрался, Мишаня, – подумал он, – где теперь бороться за справедливость будешь? Не иначе в Макдональдсе за прилавком… А можно еще пылесосы продавать.

На улице накрапывал холодный осенний дождь. Засунув руки поглубже в карманы старой ветровки, и подняв воротник, Миша поплелся прочь от здания редакции, которое, казалось, глядело ему вслед подслеповатыми окнами и то и дело разевало хлопающие двери, словно беззубый рот, скривившийся в усмешке:

– Неудачник! Неудачник!

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Камера уныло болталась за плечом, на куртке-ветровке сломалась молния, и ветер без стеснения врывался в ее и без того холодное нутро, выдувая последние остатки тепла.

Машина не завелась, черт бы ее побрал, пришлось бросить на парковке. Ну ее эту рухлядь, пусть и остается там, пока не сгниет.

Переполненные автобусы проходили мимо, не останавливаясь. Чертовый час пик, и не уедешь, а он так замерз, даже зубы стучали.

В кафе что ли зайти, горяченького пожрать? Выпить хоть граммулечку.