Стеклянный ангел

Сегодня колобок был не в духе, он смотрел поверх Мишиной головы, избегая смотреть в глаза. Мишу охватили недобрые предчувствия.

– Ты чего это вытворил вчера? Я тебя просил, чтобы ты не лез больше к Сенину?

– Тарас Борисович, там интересный материал. Эта девушка оказалась любовницей Аркадия Сенина, она беременна от него.

Тарас Борисович вдруг покраснел, набычился, бровки поползли вверх под прилизанную челочку. Он в негодовании замахал на Мишу руками:

– Тише, тише ты!

– Вы понимаете, Тарас Борисович, у меня и снимки были.

Я снимал в больнице крупным планом – лица… этой женщины – матери, и этого подонка. Но эти ублюдки – его охранники – уничтожили фотографии, просто удалили из фотоаппарата. Очень удачные, уникальные можно сказать кадры… – торопливо говорил Миша, словно этим можно было остановить то, что последует дальше.

– Не нужны мне твои кадры, – сказал Тарас Борисович. – Уходи, Миша, уходи.

– Что случилось, Тарас Борисович? Что-то я не пойму.

– Да чего здесь понимать? Я тебя увольняю.

Увольняю, Плетнев. Из газеты и с канала. Забирай манатки и проваливай.

– Тарас Борисович, как же так?

– А вот так. Уходи немедленно. Не расстраивай меня.

«Быстро же ты подсуетился, олигарх сраный», – подумал Миша. Он совершенно не знал, что ему теперь делать.

– Как же вы без меня? – он криво ухмыляется, так что сам себе противен, и говорит дурашливо:

– Ведь я спец по эксклюзиву!..

– Иди отсюда, прошу тебя! – прошипел Тарас Борисович. – Мне скоро из-за твоего эксклюзива башку оторвут.

Зарплату потом передам через кого-нибудь. Иди, и чтоб ноги твоей больше здесь не было.

Миша вышел. Что ж теперь по полу валяться, в ноги упасть? Молить о прощении? Вот так вот, через три года служения верой и правдой, постоянного риска, недосыпания… Черт с тобой, урод прилизанный… Иуда, предатель… Сдал с потрохами и спасибо не сказал… А я задницу рвал, пахал как лошадь.

Миша постоял в коридоре за закрытой стеклянной дверью, через которую видно было, как бывшие сослуживцы перешептываются, поглядывая на него.

Потом уныло поплелся к выходу. В голове гудело, уши горели.

«Вот гад, – бормотал он, – гад, скотина, ублюдок, – и неясно было о ком это он, о Тарасе Борисовиче или о Сенине-старшем.

Надо бы вернуться, выяснить все до конца, но не хотелось устраивать разборки при коллективе. Может потом, – хотя какой в этом смысл? Тараса уже не переубедить, и унижаться Миша не хотел.

– Мишаня! Мишаня! Подожди! – услышал он голос за спиной.