Мотылёк покидает кокон

– Мы жили здесь задолго до прихода тех дикарей, что сейчас живут в Нижней деревне, ? каждое слово матери падало камнем, умножая тяжесть на сердце. ? И задолго до того, как сюда заявились бесцветные люди. Посмотри, что эти невежды сделали с нами! Посмотри!

Он смотрел на безголовые тела в траве, окрашенной красным. На багровые реки и полыхающие огнем святыни. В глазах жгло, во рту горчило, но Нкихут не смел отвести взгляд.

Пальцы с силой впились в его плечо. Матушка рывком привлекла к себе, склонилась к самому уху.

– Неужели твое сердце радуют слезы самого близкого на земле человека? ? горячо прошептала она. ? Хочешь, чтобы моя душа болела? Ты за этим расстраиваешь меня?

– Нет, матушка, ? всхлипнув, отозвался Нкихут.

По щеке поползла мокрая дорожка.

– В этом мире, полном зла и предательств, только я есть у тебя, мой мотылек, ? продолжала мать. ? Для всех остальных мы чудовища, любой из них давно бы убил нас, если бы мог. Только я одна люблю тебя, и только мне небезразлично твое счастье.

– Да, матушка…

– Хорошо, ? уже мягче сказала она. ? Не тревожь мое сердце больше, молю. Пообещай, что будешь держаться как можно дальше от деревни. За это мама сошьет тебе новую красивую одежду.

Как же хотелось крикнуть, что одежда не скрасит тоску одинаковых дней. Вместо нее лучше б не есть больше постылую рыбу. Нкихут не посмел перечить, рывком стер слезу и молча кивнул. Мать нежно прижалась к его щеке своей, а после оставила одного, вернувшись к утку и сизалевой нити.

Остаток вечера он перебирал дощечки ? древние, все исписанные словами. Матушка научила читать их. Говорила, что они очень важны, что скоро наступит время, когда они пригодятся. Адэнабу ? так она называла ту ночь и ждала ее прихода больше всего на свете. Нкихут знал слова наизусть, но для нее повторял их снова и снова, изо дня в день.

Позже, лежа на соломенном тюфяке и балансируя на грани сна, он думал совсем не о священной ночи. Рядом мерно сопела Йейя, кончик ее хвоста подрагивал, щекоча Нкихуту руку.

Он не выдержал, снова пришел к тому камню. Вина так и грызла нутро, точно гиена лакомую кость. Матушка взяла с Нкихута обещание, что он не приблизится к деревне один. Если узнает его тайну, несдобровать ни ему, ни девчонке с ее другом-толстяком. Уж ему ли не знать, какова матушка в гневе.