Великолепная Ориноко; Россказни Жана-Мари Кабидулена

Значит, я должен звать тебя…

– Малыш! – воскликнул Жан со всей энергией.

– Да… малыш… малыш! – повторил сержант, и в его устремленном на племянника взоре светилась нежность.

– И не забудь, – добавил Жан, – что малыш по-испански «pequeno» – ударение на последнем слоге.

– Pequeno, – повторил сержант Марсьяль. – Да, это слово я выучил. И еще штук пятьдесят других. А больше, как ни старался, не получается.

– Ну разве можно быть таким бестолковым! – воскликнул Жан. – Разве я не занимался с тобой каждый день во время нашего плавания на «Перейре»?

– Что ты хочешь, Жан? Каково мне, старому солдату, который всю жизнь говорил по-французски, учить на старости лет эту андалузскую[34] тарабарщину! Право же, мне не под силу разыгрывать из себя странствующего идальго.

– Ничего, выучишь, мой милый Марсьяль.

– Ну пятьдесят-то слов я уже выучил. Я могу попросить есть: Deme listed algo de comer; пить: Deme usted de beber; спать: Deme usted una cama; спросить, куда идти: Enseneme usted el camino; сколько это стоит: Cuanto vale esto? Я еще могу сказать спасибо: Gracias! – и здравствуйте: Buenas dias; и добрый вечер: Buenas noches; и как вы себя чувствуете: Como esta usted? – и еще я могу ругаться, как арагонец[35] или кастилец[36]: Carambi de carambo de caramba.

– Хватит… хватит! – воскликнул Жан, краснея. – Я тебя этим ругательствам не учил, и, пожалуйста, не употребляй их на каждом шагу.

– Ничего не поделаешь, Жан, давняя солдатская привычка. Мне кажется, что без всех этих «Черт побери!», «Разрази меня гром!» разговор становится скучным и пресным.

– Что же, Марсьяль?

– Ну конечно же ругательства! Их тут не меньше, чем всех остальных слов.

– И естественно, их-то ты и запоминаешь в первую очередь.

– Не буду спорить, Жан, но полковник де Кермор, если бы я все еще служил под его командой, не стал бы меня судить за все эти «трам-тарарам».

При имени полковника де Кермора судорога пробежала по выразительному лицу юноши, а в глазах сержанта Марсьяля блеснули слезы.

– Знаешь, Жан, – продолжил он, – скажи мне Господь: «Сержант, через час ты сможешь пожать руку твоему полковнику, но потом я испепелю тебя молнией», я бы ответил: «Хорошо, Господи… готовь свою молнию и целься прямо в сердце!»

Жан подошел к старому солдату и вытер ему слезы, с нежностью глядя на этого сурового, доброго и чистосердечного человека, готового на любое самопожертвование.