Два лета одного года.

Музыкальный автомат в центре зала ненадолго затих, словно намеренно заставив всех присутствующих замолчать в многозначительной паузе, прежде чем зазвучала следующая композиция.

– В привычках так легко забыться и не думать о происходящем вокруг безумии, утопив ужас вселенской тоски в бокале розового сахара. Не думаю, что нас уже кто-то осудит, – выждав еще пару секунд, заключил герой, без труда обобществляя себя со всеми обитателями последнего города.

– Ты как всегда правдив и поэтичен, Фрэнк, – по-доброму усмехнулся манерный юноша, что порой казался герою вовсе неживым, ведь благодаря крови иностранца Олаф почти полностью избегал старения.

 – Хотя разве с кем-то еще мне в подлинном спокойствии удастся вести столь занимательные беседы, не развязывая побоища с ущербом в несколько сотен монет для «Вавилона»?

Фигуры собеседников у барной стойки оставались неподвижны, ткань ангельской одежды хозяина заведения терялась в причудливой игре полутеней под тлеющими томно свечами на старом канделябре, лишь этикетки на бутылках в шкафу перед героем сгорали в свете их прикосновений.

Часто молчаливый Фрэнк уважал старого приятеля во многом, потому что он отчетливо осознавал цену своих слов. Даже сейчас добродушный и внимательный Олаф в отглаженном костюме прекрасно знал, о чем говорил, ведь кровавые побоища зачастую без явных причин происходили здесь с завидной регулярностью, и на этот случай юноша держал под стойкой заряженное ружье.

В «Вавилоне», впрочем, как и в других подобных заведениях, действовал ряд негласных правил, например, мало кому из посетителей кроме героя позволялось вот так запросто сидеть у стойки, беззаботно о чем-то беседуя с Олафом. Толи от одиночества, толи от обаяния Фрэнка они были хорошими приятелями и долгими вечерами часто проводили время за отстраненными разговорами.

– Здесь ты, безусловно, прав, – согласился Фрэнк, вслушиваясь в пьянящий джазовый мотив, всего на мгновенье ему даже показалось, словно в помещении в действительности присутствовал виртуозный саксофонист, а за место музыкального автомата ему аккомпанировал настоящий пианист.

Мелодия отозвалась горькими воспоминаниями, которым герой тут же нашел толкование: – Полагаю, мы уже исчерпали тягу к бессмысленному насилию на фронте последней войны, а ты за свои годы, почти наверняка, повидал куда больше.