Два лета одного года.

Сцена казалась в высшей степени неприятной, но безучастный герой порой ловил себя на мысли, что после всех выпавших на его долю потрясений, он навсегда утратил чувство отвращения, воспринимая окружающие обстоятельства в качестве бессодержательных декораций, хотя, вполне вероятно, что пропущенные с раннего утра бокалы розового сахара стремительно пьянили его, подменяя восприятие домыслами.

Короткая лестница осталась позади. Немногословный герой в траурном наряде облокотился о грубую поверхность деревянной барной стойки, выразительно поставив пустой бокал перед собой, точно обратившись к местному бармену и вместе с тем хозяину заведения – Олафу, тот как раз закончил обслуживать клиента.

Обходительный юноша с необычайно длинными волосами одного цвета с тканью его приторно светлого пиджака, сравни ангельскому одеянию, обернулся, оправив тканевый бант, изящной петлей обвивший ворот. Олаф торжественно миновал длинный шкаф, на полках которого шеренгой расстрельного расчета выстроились стеклянные бутылки, и взглянул приветливо на гостя, словно чистыми глазами поклонился.

– Никогда не понимал, зачем ты утрами так часто предпочитаешь одиночество, ведь, как известно, в подобные заведения приходят, чтобы его унять, – признался светловолосый бармен, внешне оставаясь предельно холоден и сдержан, точно эта маска позволяла ему видеть смысл в праздном веселье, если, конечно, она уже и не стала его настоящим лицом.

Герой ничего ответил, вместо чего бросился рассматривать разнообразные этикетки на бутылках довоенного коньяка, словно бы не успел неоднократно сделать этого многими годами ранее.

– В очередной раз затеял перестановку? – поинтересовался внимательный посетитель, когда Олаф забрал пустой бокал перед ним. – Мой старый друг, разве в этом есть смысл, если сюда приходят, чтобы выпить розового сахару перед сменой на мануфактуре или, как в моем случае, работой в мастерской?

На лице юноши проступила легкая улыбка.

– Полагаю, даже если бы у них в карманах водились хоть какие-то деньги, они бы не изменили своим привычкам, точно также как и каждодневным спорам, – задумчивым голосом ответил бармен, потирая грани стеклянного бокала тряпкой, будто бы в этом незамысловатом действии скрывалась какая-то истина, известная лишь одному Олафу.