Два лета одного года.

Фрэнк вытащил из кармана пару затертых нумлонов чеканки эльфийского банка, чтобы следом положить их на стол перед собой, Олаф, задумавшийся над последней фразой собеседника, не торопился забирать плату.

Золотые монеты в свету тусклых огней отливали изумительно детальным рельефом с изображением одного из королей какой-то далекой страны, так после конца света теперь было принято называть иные миры, лицо уже стерлось до безобразия, но пышный герб меж двух сторожевых башен еще оставался различим.

Фрэнк уже давно заметил, что эльфийские монеты блестели всегда одинаково, словно только именно по этой причине нумлоны вошли в оборот внутри периметра городских стен и имели одинаковую цену во всем Париже, без труда вытеснив разнообразные цветные бумажки старого света.

Олаф тяжело выдохнул и с усмешкой обреченного объяснился:

– Эльфийская кровь даровала мне много времени, но далеко не все годы были столь спокойны и безмятежны.

Сейчас мы лишь молча ждем конца, разбавляя тревогу розовым сахаром.

Полный усталой задумчивости бармен осторожным жестом рук оправил свои длинные волосы, что скрывали несколько угловатые черты лица, а тусклые огни свечей не давал посетителям лишнего повода насторожиться необыкновенному сиянию пары его больших глаз, из-за которых в нем было не трудно разоблачить одного из тех, кого в Париже называли иностранцем.

Оба героя на секунду отвлеклись, услышав, как где-то в глубине зала завязался шумный спор, грозящий перерасти в очередную драку, Фрэнк сразу предположил, что постоянные посетители заведения, рабочие с мануфактуры «Альтман Кох», не поделили между собой смены в новом месячном плане: в газетах писали о закрытии цеха из-за недостатка древесного угля.

– Проклятое зеленокожее отребье допустили до работ наравне с нами, боюсь, вскоре иностранцы вовсе выжмут нас с рабочих мест, – громко возмущался пьяный старик в клетчатой робе с красной повязкой на рукаве, должно быть, он был бригадиром.

– Куда смотрит руководство: в новом плане одни паспорта иностранцев? Может, проклятые гоблины и работают лучше, но они ведь не имеют ничего общего с нами – полноправными хозяевами города, людьми! – на ломанном немецком языке поддержал старика другой рабочий, характерный акцент которого выдавал в нем уроженца Италии.