Конец сказки

Андрей, окаменев от ужаса, следил за жуткой мозаикой, выложенной боевиками у самой стены. На фоне живописной, будто на открытке природы штабель изуродованных трупов смотрелся чудовищным фотомонтажом, заказанным конкурентами, чтобы навсегда отпугнуть туристов.

Последним боевики вытащили из микроавтобуса труп крупного мужчины с головой, поросшей короткими рыжеватыми волосами. Тело прекрасно сохранилось.

– Это кто? – спросил Моджахед, прищурив глаз. – Я его нэ знаю.

– Киевский, – пояснил Жора. – В пещере нашли.

– Одын?! – Моджахед выставил перед собой палец, потом выразительно посмотрел на груду трупов под стеной. Соотношение потерь было очевидно не в пользу витряковцев, разница бросалась в глаза.

– Профессионалы, – признал Жора неохотно, – правильно Мотыль говорил.

– На х… его сюда перли? – возмутился Качок. – С нашими? Ну, на х…? Вообще без руля!

Жора, закусив губу, адресовал его к Витрякову:

– К Огнемету все вопросы, усек?!

– Я это говно таскать не буду! – возмутился Качок и разжал пальцы.

– Правильно. Пускай бы его вороны склевали на х…!

Поскольку это было последнее тело, Жора, кряхтя, ухватил труп за ноги и поволок к остальным мертвецам. Рыжий затылок покойника подпрыгивал на брусчатке, руки задрались над головой, словно он хотел сдаться, но не успел. Андрей на своем наблюдательном посту закусил губу и до боли стиснул решетку.

* * *

Падая, Планшетов не удержался и пронзительно завопил. Не всем достает мужества и выдержки, чтобы лететь в пропасть молча, как это делали, если, конечно, верить легенде гладиаторы Спартака, спускавшиеся с Везувия по сплетенным из лозы веревкам, чтобы ударить в тыл ничего не подозревающим римлянам. Боевики, услыхав этот вибрирующий отчаянный вопль, едва не надули в штаны от неожиданности, испугавшись, пожалуй, не меньше стремительно удаляющегося Планшетова.

Сказать, что Планшетову было страшно, означает только даром напрячь связки. В подобных ситуациях сердцу полагается проваливаться в пятки. Планшетов, впоследствии, был готов оспорить эту расхожую поговорку, утверждая, что его «мотор» в тот момент выпрыгнул из груди через щель между двумя ребрами. За сердцем последовало сознание, метавшееся под черепом в поисках спасения, как пассажир по салону падающего камнем самолета.