Лихо. Медь и мёд

Возражая, Лале дёрнулся, но ловко подняться у него не получилось.

– Вам помочь?

– Длани, нет. – Он шумно вздохнул, оттягивая пальцем высокий чёрный ворот. Неуклюже встал, придержавшись за землю. – Госпожа Ольжана, я жалею, что раньше времени рассказал вам про пришитую руку. Будто хромой ноги мало. Так вы решите, что вам отправили совсем калечного помощника.

– О-о. – Ольжана закатила глаза. – Не наговаривайте на себя. Мне могли бы никакого помощника не отправлять. И нет, я не отдам вам вашу чудну?ю сковородку.

Лале сделал к ней шаг, и Ольжана тряхнула головой.

– Даже не подкрадывайтесь!

Перехватив садж за ручки, она посеменила к реке.

Она решила, что на следующей стоянке обдаст всю посуду кипятком, а пока счистила с неё пучком травы копоть и грязь, ополоснула водой. Когда она закончила, Лале уже впряг лошадку в кибитку. Ольжана перехватила садж и подпёрла его бедром, точно корзину.

– Совсем забыла спросить, как зовут эту красотку. – Она кивнула на лошадку.

Кобылка Лале была каурой и крепконогой, очень выносливой на вид. Лале смущённо погладил её лохматую гриву.

– Сэдемея.

Ольжана прыснула, ставя садж в кибитку.

– Как иофатскую королеву? Лале, я и не знала, что вы такой остряк.

– Такое имя дал ей прошлый владелец. – Лале развёл руками. – Я купил её пару лет назад, когда вернулся в Вольные господарства. Посмотрите на меня, куда мне называть лошадку в честь весёлой королевы? Я бы назвал как-нибудь занудно.

Он подошёл к Ольжане и подал ей руку.

– Мне очень жаль вашу лошадку, – призналась она. – В вашей кибитке столько вещей, а тут ещё я прибавилась. Я бы с удовольствием ехала в птичьем теле, чтобы ей было легче, но… я столько не выдержу. Я поздно обратилась и так и не сумела свыкнуться со своей формой перевёртыша.

– Не оправдывайтесь. – Лале заколол задний полог. – Сэдемея тот ещё тяжеловоз. Её предыдущий хозяин-иофатец говорил, что привёз её жеребёнком из земель льёттов – а льёттские лошади, мол, не то что наши.

Когда Лале занял место на козлах, Ольжана снова села на передний край скамейки и выглянула к нему из кибитки.

– Хотя, может, – пошутила она, – и вам было бы лучше, если бы я оставалась малиновкой. Тогда бы я не донимала вас беседами.

Лале прицокнул языком, и Сэдемея зашагала к большаку.

– А то вы не заметили, – он натянул поводья, – что я и сам люблю поговорить. Правда, обычно я путешествую один.