Лихо. Медь и мёд

– С твоими ближайшими учениками.

Йовар вперил в неё тяжёлый взгляд.

– Скажи Кажимере, что я не имею никакого отношения к этому чудовищу. Мои ученики – тем более.

– Это будут решать в Тержвице, господин, – произнесла Ляйда серьёзно. – Нечего беспокоиться, если на тебе нет вины.

Йовар резко поднялся, и чародейки отступили на пару шагов.

– Скажи ей, – потребовал он у Уршулы, – что я не позволю поступить с моими учениками так, как поступили с учениками Нимхе.

– Господин…

– Я, – прогрохотал Йовар, – не создавал никакое чудовище, и мой двор никогда не повторит судьбу двора Нимхе.

Трапезную тряхнуло так, будто весь терем подпрыгнул. Окна распахнулись. Снаружи поднялся ветер – он завыл и зарычал, как невидимый зверь.

– Вон, – уронил Йовар с ненавистью.

Дважды ему повторять не пришлось. Чародейки обернулись – и вылетели птицами из дома.

Йовар взмахнул рукой, и скамья, на которой он сидел, с оглушительным треском ударилась об стену.

– Хватит! – крикнул Юрген. – Йовар, перестань!

Воздух в трапезной закружился – вместе с ветками сухоцвета, пылью, черепками горшочков, частицами чар госпожи Кажимеры. Юрген прыгнул к Йовару и, кое-как изловчившись, ухватил того за плечи.

– Успокойся, – потребовал он.

Йовар посмотрел на него пустым взглядом.

Дзин-нь. Хр-рясть. Разбитые горшочки повалились на пол.

Йовар вполсилы оттолкнул от себя Юргена и покачал головой.

– Ты просто не понимаешь, – проговорил он неживым голосом, – что сейчас начнётся.

Глава IV. Недобрые люди

Вчера они не смогли найти постоялый двор и заночевали прямо в кибитке Лале. Ранним утром остановились у речушки, чтобы умыться – Ольжана предпочла бы баню при корчме, а не холодную весеннюю речку, но что есть, то есть. В конце концов, Ольжана была северянкой, не её уж пугать холодом. Поэтому она нырнула, решив не возиться с огнём и небольшими кадками нагретой воды.

На противоположном берегу стоял лесок. Он шумел ласково и умиротворённо. Над водой висел туман – молочный под сизо-розовым небом; казалось, будто плывёшь в облаке. Ольжана выбралась на камень и принялась одеваться.

От дороги её закрывала кибитка Лале. Сам Лале, уже искупавшийся, сидел с обратной стороны кибитки и готовил еду – раньше этим занималась Ольжана, но сегодня он вызвался сам.