Анфиса. Гнев Империи

За исключением ритуалов с крапивой, всё остальное ей хоть и частенько было не очень понятно, но довольно-таки нравилось.

Ещё позже, когда венки были сплетены, травы собраны, а еда роздана, все женщины должны были водить хоровод на площади. А не пришедшие подозревались в ведьмовстве. Мол, насобирали не только целебных, но и запретных чародейских трав и теперь сидят по домам, втихаря варят зелья в столь сильную в своей энергетике ночь.

Таких вытаскивали из изб, раздевали и секли крапивой прямо возле огня костра, чтобы тоже очистились за компанию вместе со всеми.

Конечно, вместо ведьм обычно доставалось самым занятым, ленивым или просто позабывшим о ритуале хоровода, забегавшимся в делах и заботах.

VIII

Наступало время ночных костров. Солнце закатилось за еловый лес, что за широким пологим холмиком возвышался на западе от деревни. Очищающий огонь, который старинными способами добывали мальчишки, мужики и молодые парни, был призван очистить касанием языков своего пламени от всяких немочей, порчи, и колдовских заговоров, снимая проклятья.

А так же, как считалось, укреплял ауру, чтобы нечисть разная не трогала, русалки не топили, домовой не душил.

Влюблённые и молодые женатые пары прыгали через костёр, взявшись за руки. Если во время прыжка их руки оставались сцеплены вместе, то считалось, что это явная примета их будущего брака. Анфиса тоже прыгала через костёр в надежде исцелиться от своего недуга, от проблем с дыханием. Дышала этим жаром, что вокруг себя создавал огонь, при этом стараясь, чтобы на неё не шёл горький дым.

После ритуальных прыжков парни доставали из костров головешки, раскручивали, устраивая в темноте изумительное световое представление из искр и тлеющего дерева, а затем бросали их в воду, наблюдая вместе со всеми, как они гаснут с гулким шипением.

Некоторые музыканты расхаживали с лютнями и вообще напевали обо всём, что только видели. Например, могли приставать к девушке, бренча по струнам и горланя: «Светит полная луна, что ж красавица одна?».

Анфисе такие певцы не слишком-то нравились. Она продолжала выискивать глазами отца, бродя по улочкам.

– Кто там с кладбища идёт, уж не дед ли наш Федот? – бренчал пьяным голосом изрядно подвыпивший молодой человек в белой рубахе с парадным алым поясом в тонкую светленькую полоску. – Тили-тили, дили-дили… мы ж тебя похоронили… – сощурив взор и нахмурив брови, вглядывался он с недоумением на ковылявшего старика.