Анфиса. Гнев Империи

Тот резким выпадом набросился на парня, схватив зубами за руку. Да так укусил, что аж кровь брызнула, мигом обагрив ткань рубахи алыми разводами. Раздался визг, люди переполошились, кто звал на помощь, кто пытался их разнять, а пара перепуганных женщин устремились прочь от такого зрелища… Но дорогу им перекрыли ковылявшие из темноты мертвецы.

Полуразложившиеся, гнилые, с торчащими костями и видневшимися из-под слезшей кожи деталями черепа, покойники целой толпой шли с кладбища в деревню и уже были здесь. Были повсюду, тихо подкравшись в пелене сгущавшейся ночи.

Ожившие мертвецы набрасывались на жителей со звериной жестокостью. И при этом все в жутких обликах озлобленной нежити к ещё большему ужасу для себя признавали в них своих предков – умершего мужа, родителей, даже скошенных болезнью детей. Любое замешательство стоило жизни. Почти каждый, кто остолбенел, становился добычей. Паникующие жители не понимали, как им сопротивляться, многие просто опешили, оказавшись вмиг жертвами свирепых покойников, не представляя, как можно руку поднять на тех, кто был дорог.

Но поднявшиеся из могил явно не помнили, кто они такие, не имели воспоминаний о прежней жизни и не узнавали теперь своих соседей и близких. Они нападали со всех сторон, безжалостно хватая и разрывая на части. А вот те вполне признавали недавно умерших и до последнего боялись их оттолкнуть, не веря своим глазам. Воздух огласило ещё больше криков и воплей, сопровождавшихся треском рвущейся одежды и мерзостным чавканьем.

Анфиса застыла на месте от окружающего её ужаса, и спасало её от гибели лишь положение посреди дороги.

Впереди кипели краткие вспышки сражений, быстро подавляющие всякое сопротивление со стороны живых. Слева и справа пробудившиеся покойники вовсю ужинали теми, кого им удалось схватить. Надо было бежать, пока и до неё не добрались. И, взяв себя в руки, перепуганная девчонка, бросилась прочь.

Дыхание перехватывало от пережитого ужаса. В глазах так и стояли эти сцены вонзающихся в плоть сквозь наряды и кожу зубов.

Мороз пробирал по коже, а по спине то и дело пробегали мурашки. Казалось, даже волосы у неё встали дыбом от всего увиденного.

Мёртвые не кричали, не рычали, даже не шипели. Они молча набрасывались и с остервенением срывали куски кожи, вгрызались в плоть ещё живых и вопящих горожан. Даже сквозь самые дикие предсмертные визги доносился этот пробирающий до мурашек скрип костей, стук старых зубов, грубые тошнотворные звуки пережёвывания и новых жадных укусов.