Анфиса. Гнев Империи

 – Славьте солнце, как славили, угощайте нищих и бедняков, как подкармливали, творите добро и держитесь друг за друга, как водите хороводы под песнопения! Не вздумайте гадать и волошбить, – наказывал он, грозя пальцем, – чтоб ни един из вас среди ночи не смел в поисках червонной руты к лесным огонькам захаживать, дабы не сгинуть, дабы душу его тёмные силы не выхватили! Указ даю с этого года и во веки веков: назначить Солнцестояние праздником Лета! Праздник света, любви, песен и отказа от всякого колдовства!

– Просто боится, что в такую могущественную ночь кто-то дел натворит, – недовольно проскрипел недалеко от Анфисы женский старушечий голос.

Она повернулась в поисках источника этих слов, но пожилых жителей среди толпы было слишком много. Девочка даже не знала, зачем туда поглядела. Пыталась разоблачить ведьму? Найти себе учителя? Просто из любопытства? Папа, похоже, был сейчас с другой стороны от повозки, ведь, по сути, приезд архиепископа разделил местную толпу на две неровные полусферы, собравшиеся от него слева и справа.

Магнус тем временем закончил речь, запрещая колдовать, но позволяя молиться и праздновать. Наверняка ввёл ещё какие-то уточнения, которые Анфиса прослушала. И, ещё раз всех перекрестив, потихоньку двинулся дальше. Конечно, не сам, а кучер в широкой кардинальной шляпе тронул красивых белых лошадей с места.

Теперь можно было сказать, что древний праздник преобразился в церковный. Тут вспомнились слова отца о том, что народ все эти века справлял Летнее Солнцестояние как бы без разрешения, тем более что старик-друид вон рассказал о языческих корнях многих традиций.

Но ни хороводы, ни купайло, ни посыпку троп отваром из муравьёв первосвященник не запрещал, к тому же ритуалы, за исключением пускания венков по реке, по большей части были призваны к защите от тёмных сил и злых духов. Главное было не гадать и не волошбить, дабы не навлечь на себя гнев божий.

На пастбища побежали втыкать вербу, освящённую архиепископом, а на скотном дворе, как знала Анфиса, вбивали окроплённые осиновые колышки, чтобы нечисть не портила скот и не воровала молоко.

Если б не подслушанный разговор и не сам отказ от неё Лукьяна, она наверняка бы и сама во всём этом участвовала

Помогла бы развесить чеснок и боярышник у двери, пробовала бы воткнуть вилку прямо зубьями в стол, в том году у неё это даже слегка получилось со злости после ряда неудач и с хорошего размаху.