Лаптепанк

Сейчас все грамотные так делают: мужики с мужиками спят, бабы кофий пьють и раком дают.

– Я бы уж лучше с конем, чем с мужиком.

– Был у нас черемис один, так он с лощадями. Раз лошадь назад сдала и нутря ему подавила и кости помяла, – показал себе на живот и таз. – Дохтур ноги ему отчекрыжил по самое не балуй.

– Бог наказал, – сплюнул Лукьян.

– Знамо, неча хорошую кобылу зря портить. – Зевнул Антип. – Лучше нет молодой свежей девки. Еще некоторые вдовы-молодки хороши. После германской их полно в самом соку по деревне было.

Нагнешь ее и…

– Хорош похабщину нести, зря время терять. Оглуши его слегка, чтобы не брыкался, да отвязывай.

Кулак здоровяка врезался мне в переносицу, наполовину выбив сознание. Меня отвязали, закинули мои руки себе на плечи, и потащили к недалекой бане.

– Погодь-ка, – замер перед порогом бани Антип, – а что ежели он баенник?

– Думаешь? – Лукьян с сомнением оглядел меня. – Вроде не похож…

– Была бы байна, а черти найдутся. Банник разный вид принять может. Хоть голого старика, хоть кабана, хоть собаки, лягушки, даже белого зайца.

Я перед революцией, помню один раз пошел в байну мыться и не попросился. Помылся и смотрю: из-за печки кыха[15 - Кошка.] черная на меня глядит, и глазища, глазища здоровенные, что твои блюдца, зеленые. Испужался я, перекрестился, а он на полок[16 - Полка в бане.] и вскочил. Товды[17 - Тогда.] я задом попятился. Крещусь и пячусь. Так и вышел из парной, не кинулся он на меня, уберег Господь. Пришлось домой голым идти.

– То и обдериха могла быть, – задумчиво сказал Лукьян.

– Могла…

Они нерешительно стояли перед дверью.

– Мужики, отпустите, – всхлипнул я. – Я же свой, крещеный.

– Креста на тебе нет, – уличил Лукьян, – брэшешь ты.

– Что ты слушаешь нечистого? – Антип умело ткнул меня по почке. – Он тебе и не такого наплетет.

– Я в баню мыться просто крест снял, – ухватился я за призрачную надежду. – Я перекреститься могу…

Разбойники прислонили меня к бревенчатой стене бани и, отпустив, отошли на пару шагов, озадаченно рассматривая.

Для страховки при этом держали меня под прицелом винтовки и обреза.

– Черт перекреститься не могёть, – озадаченно сказал Антип. – Так?

– Бачимо, – согласился Лукьян.

– Ежели он перекрестится, то он человек? Так?

– Знамо дело, – кивнул Лукьян.

– Крестись, паскуда! – щелкнул предохранителем. – А то стрельну!

Я перекрестился дрожащей рукой. Потом еще и еще. Бандиты не стреляли, и это крепило мою робкую надежду.