Лаптепанк

В крайнем случае, завтра кого-нибудь поймаем…

– Прикажу, – голос Григория Ивановича похолодел, – не только черта, но и говно будешь есть.

– Да я… – вскинулся Антип.

– Головка от х…! – отрезал Григорий Иванович. – Помолчи, думать мешаешь. Так ты кто? – это уже мне.

– Я Вова Маковкин, – всхлипнул я. – Отпустите меня!

– Мне про вову бабка Степанида сказывала, – подал голос Лукьян. – У них в деревне было такое: покойник к ней привязался и во сне снился, пужал по всякому и охальности разные казал. Мужа ее и сына старшего прибрал, пока не сладили с нечистым.

– Я же и говорю, нечистая, – обрадовался Антип. – Кончать его надо, а то стемнеет скоро.

– Вова говоришь… – задумчиво протянул Григорий Иванович, – … кончать надо… Антип, отрежь ему палец.

– Какой? – уточнил облом.

– Мне без разницы какой.

– Буд сделано-с, – масляная рожа Антипа расплылась в похабной улыбке, и он шагнул мне за спину.

Я сжался в испуге, а потом закричал от боли, обжегшей левую ладонь. После потери пальца все сомнения исчезли – это явно не розыгрыш.

Антип подошел к главарю, показав мой мизинец:

– Во, задергался, значит, бесовская сила. Нечистые железа не любят, особливо анчутки. Хорошо бы еще сольцой присыпать, но жаль переводить на эту погань соль.

– Аркадий, взгляни, – распорядился атаман.

Анархист взял мой мизинец, внимательно осмотрел, понюхал, лизнул кровь со среза.

– Вроде как человеческий, – вынес он вердикт.

– Уверен? – Григорий Иванович остро смотрел на меня.

– Не знаю… – Аркадий забросил палец в рот и задорно захрустел им, словно лошадь свежей морковкой.

Меня вырвало.

– Ишь как корежит демонюку-то поганого, – веселился Антип. – Чует, что скоро обратно в Ад вернется, шуликун.

– Человек он, только привкус странный, – резюмировал органолептический эксперимент доевший палец Аркадий, – будто химия какая в нем.

– Быват[10 - Может быть.] в войну германскими газами травленный? – встревожился Лукьян.

– Есть можно? – оценивающе спросил Григорий Иванович.

– С голодухи что угодно сожрешь, – философски ответил Аркадий. – Я когда в Париже учился, так там французы лягушек едят.

– Тьфу ты, пакость какая, – сплюнул Лукьян. – Я бы лягуху жрать не стал ни с какой голодухи. Вдруг это банник-чертеняка? Русалка тож может лягушкой оборотиться.

– В русалок я тоже не верю – отрезал Аркадий.

– Я бы тоже лягухой не оскоромился, – согласился Антип, – или ящеркой или змеей или иным каким гадом.