Бенкендорф любит всех нас

 – Может, вы сначала представитесь?

– Ах, да, – смешком раззадорился я, оставляя деловой облик, и пародийным реверансом, увиденном в каком-то старом фильме, рассудительно назвался: – Пред вами всепокорнейший слуга, раб чужих желаний, хранитель выторгованного времени Вархуил Бенкендорф.

– Дьявол, – с отвалившейся челюстью прокомментировала Ева, забыв обо всем, что было с ней до услышанной фразы.

– Ну почему сразу дьявол? – улыбался я, проникая в обездвиженные голубые глаза. – Давайте без этих нелепых прозвищ.

Узкий коридорчик. Много света. Длинная настенная вешалка с дюжинным ассортиментом из верхних выходных одежд, под которой в ряд попарно стояли еще две дюжины разной обуви. Я бы нисколько не удивился, если бы Ева жила не одна, но эта квартира принадлежала только ей. Впрочем, гораздо большее внимание привлекали фотографии и картины (сфотографированные и нарисованные ею), которые в разных размерах были буквально повсюду.

– Вам очень идет розовый халат, – разбавил молчание я, следуя за молодой особой.

– Мне тоже нравится. Единственное, что мне в себе нравится.

– Поэтому вы ходите голой в квартирном безлюдье?

Поначалу девушка неловко удивилась полноте полученной информации, а потом вспомнила, что разговаривает со сверхъестественным созданием, и ответила:

– Уж точно не потому, что сравниваю себя с Евой из Эдема.

– Значит, я прав? – переспросил я.

И, – как вам уже должно быть известно, – ответ девушки последовал не в продолжение темы, а в следующую ступень. Не удивляйтесь, это нормально. К тому же это не все её фишки и странности. Однажды Фрэнк назовет Еву необычной, что со временем перерастет в олицетворение, звучащее как: «В первую очередь, Ева, ты большущая проблема».

– Хочу яблоко. – Так ответила она. Не капризно и не требовательно. Честно, обращение звучало даже не в мою сторону, а куда-то в пространство.

– Ева, – воззвал я, требуя исключительного внимания к себе, но стараясь не переусердствовать. – Вы должны меня послушать. Внимательно послушать.

– Хочу яблоко, – всё так же на своем настаивала она.

– Вот об этом я и хочу поговорить. У меня досье на вас. Там, где я работаю, вас, Ева, назвали чересчур принципиальной. Человеком с двумя извилинами: одна газует, другая тормозит, таким образом постоянно продвигая вас вперед.