Сквозь огонь и лёд. Хроника «Ледяного похода»

 – Что Лавру Георгиевичу ответим?

– Что наказали, – ответил Глебов.

– Как?

– Гауптвахтой, – подсказал Мазарович. – Десять суток. Запрём в сарае, натаскаем сена. Барышня хотя бы отоспится в тепле.

– Какие десять суток, штабс-капитан? Мы послезавтра выступаем.

– Хорошо, сутки. Но написать-то мы можем десять. Бумага всё стерпит.

– Да и в походе, можно считать, что она под арестом, – сказал Глебов.

– Правильно, – согласился с ним сотник. – Софья Николаевна, а как вы в седле держитесь.

– Ещё недавно думала, что хорошо, – улыбаясь, сказала Софья, – а прошлым летом упала с седла, сломала ногу.

– Пустое. Бывает. Гершельман просил ему ординарца подыскать. Я замолвлю словечко.

– Очень вам буду благодарна, Андрей Николаевич, – улыбнулась баронесса.

– Сочтёмся, Софья Николаевна.

– Господа, да холодно ей в сарае-то будет, – сказал Петровский. – Дождь вон идёт. Сыро и холодно.

– А у нас в Урюпинской наверное снег валит, – вздохнул сотник Абрамов.

– Тогда в бане, – сказал Зимин. – Натопим баню. Она там помоется, отоспится в тепле. Давно не были в бане, Софья Николаевна?

– Давно, – кивнул прапорщик.

– Женщине в бане одной нельзя, – хмуро сказал сотник, – банник может обидится и навредить как-нибудь.

– Неужели вы верите в эти суеверия, сотник? – удивился Зимин. – Домовой, банник. К тому же она не по своей воле, баннику всё можно объяснить. Он поймёт.

– Можно, конечно, – согласился Абрамов.

– Что ж, прекрасно, – обрадовано сказал Боровский, – если все согласны, то так и напишем.

Все согласились, стали расходиться.

– А петух-то улетел, – вдруг сообщила Соня.

– Как улетел? – удивился Боровский.

– Как? – пожала плечами Софья. – Взял и улетел.

– Значить зря вы, подполковник, – сказал Боровский Глебову, – свой портсигар этому мужику отдали.

– Да ладно вам, Александр Александрович, – отмахнулся Глебов, – наверняка его кто-нибудь из наших поймал и съел. Что мне портсигар, что ли жалко для снабжения армии? Алексеев вон своих денег не жалеет и то ничего.

– Это правда, – сказал Зимин, – если жизни не жалеем, что о портсигаре горевать?

– Пойдём в сотню, Виктор Витальевич, – сказал Абрамов, – подкуём тебя.

– Что я лошадь что ли?

– Не важно, а сапог твой починим.

Прапорщика де Боде отвели в баню. Баню истопили, баронессу накормили, она помылась, привела себя в порядок и проспала в тепле целый день.