Истинный Монах

Человек – это не тот, кем он хочет быть, а тот, кто он есть.

И Маркус понял, кем он точно не является, – это рыцарем. Благородство, честность, вера в идеалы, готовность умереть в неравной схватке за правду – все это было в его душе, но он вдруг открыл, что есть в ней и другое – беспощадное, властное, холодное. Маркус осознал удивительную вещь: обе эти части его натуры могут дополнять друг друга. Для этого нужно лишь перестать постоянно принимать сторону одной из них, подавляя другую, и встать над ними обеими. В конце концов, темная часть его души невиновата в том, что она темна.

Как выяснилось, Маркус способен переступить через все свои светлые, высокие принципы. Колдунья вынудила его почти что переспать с собственной сестрой. Ни один рыцарь никогда бы этого не сделал. Но так сделал он, Маркус Куранит. И он смирился с тем, что страсть к Сепатии могла заставить его пойти еще и не на такое. А раз так, то нет нужды пытаться быть каким-то героем, воином света. Проще и удобнее, решил он, быть самим собой.

Вскоре перед ними выехал большой вооруженный отряд. Два всадника оказались напротив двух сотен человек.

Солнце вовсю разогрелось и сушило размокшую от ночного дождя грязь. Воздух парил, отражаясь в каплях и лужах. В небольшом лесу за спинами солдат наперебой кричали птицы. Они жили своей, хотя и наполненной тревогами, но все же более простой и ясной жизнью, чем люди, которые пришли сюда не ради еды, не ради тепла и не ради продолжения рода. Их подняла и привела сюда воля всего лишь одного старика, желающего скрыть одно свое преступление другим, не менее подлым.

От войска отделились три дворянина на породистых конях и подъехали к Рольту и Маркусу. Впереди, гордо подпрыгивая, скакал Дидо – самый верный слуга Нерита. По натуре своей он был похож на господина и при его правлении наслаждался тем, что можно было, кивая на герцога, воплощать в жизнь любые грязные влечения к женщинам.

– Молодой господин! Ваш отец приказал мне доставить вас в замок.

– Ты правильно сказал, я твой господин, – спокойно ответил Маркус.

В ответ на это Дидо только усмехнулся, но чтобы сохранить вид показного почитания сына своего господина, он с сожалением отрицательно покачал головой и пафосно ответил:

– Я присягал на верность вашему отцу и не могу преступить клятвы.