Путь к себе. Кружит по миру дух, по телу кружит кровь

– Не отпускай, не отпускай, – девица плотней прижалась к Суданскому. – Ты ему – рраз…! раз! – она махнула в воздухе кулачками – и на лопатки! Только сунься к нам, поганец!

– Вот дура! Счас же встану, – Задира сделал вид, что отрывает зад от скамейки. – Тебе, мужик, капец. Встречал я одного такого…

– Небось, рад, что расстались? – осведомился Суданский.

– Ну-ну…. Как знаешь, – Задира хрустнул крепкими плечами.

Из темноты Виктору Петровичу передали кефирную бутылку с торчащей из неё трубочкой.

– Эх-ма! – бывший судья выкинул трубочку, взболтнул бутылку и опрокинул её содержимое себе в глотку.

Минуту стояла изумлённая тишина.

– Ты что, падла, делаешь?! – взвизгнул Задира и подскочил к Суданскому.

Тугие мышцы его, готовые к действию, казалось, поскрипывали от собственной крепости, как портупея у новоиспечённого лейтенанта.

Суданский удивился:

– Сами ж предложили.

Задира криво, недобро усмехнулся, словно кот на синичный писк, отодвинул девицу от Суданского. Тот насторожился. Взгляды их, пронзая темноту, сошлись как клинки, казалось – лёгкий звон пошёл.

Задира вдруг перешёл на шёпот:

– Ты зачем весь кайф вылакал?

– Чего? Чего? – Суданский сжался. – Что я такого сделал? Сами сказали – пробуй, я и выпил. Делайте, что хотите, только я никак вас не пойму.

– Не трожь его, Андрей, – сказал Виктор Георгиевич. – Он сейчас сам сдохнет. Ты, придурок, бензин выпил.

– Надо же, – удивился Виктор Петрович. – А я и не почувствовал.

Задира Андрей с шофёрской виртуозностью щелчком выстрелил сигарету из пачки, грубо запихнул её в рот Суданскому:

– Закуси, падла…

Виктор Петрович вдруг ощутил прилив бешенства и удивился.

Он ударил парня в подбородок, и тот упал. Упал странно, неуклюже, словно разобщившись вдруг в суставах. Вместе с гримасой боли и страха его дегенеративное лицо на короткий миг, как последний божий дар, посетило человеческое выражение.

– Ты, псих, чё творишь?! – Виктор Георгиевич сорвался с места, но кинулся не в драку, а поднимать оглушённого товарища.

Суданский остыл:

– Чёрт, не рассчитал. Я не хотел так сильно. Но он сам виноват: скребёт, скребёт, как крыса в доску гроба – вот и доскрёбся.

Вся компания дружно переживала за Андрея и не обращала внимания на оправдательный лепет усопшего судьи.

Наконец Задира пришёл в себя. В нём почти ничего не осталось от бравого и уверенного в себе шалопая.

– Ты что, мужик, супермен? – облегчённо вздохнул Виктор Георгиевич, отстраняясь от приятеля.