Вернувшиеся

То был не первый раз, когда он размышлял на эту тему, но тут сам себе задал вопрос: хочет ли он, чтобы Леля ушла? И понял, что не хочет.

– Конечно, нет, – ответил он. – Я люблю тебя. И ты ни в чем не виновата.

Он повторил эти слова еще раз. И повторял их себе всякий раз, когда тяжелые мысли или ревность начинали поднимать голову.

Леля не виновата. Распознать то, с чем они все – Томочка, Илья, он, Леля, Ирина – столкнулись, было невозможно. Главное, что они остались живы. Томочке и матери Ильи повезло меньше.

Вскоре Миша с Лелей подали заявление, а после тихо, без помпы расписались. Юрий Олегович и мать Лели, конечно, возмущались отсутствием свадебного торжества, но молодые были непреклонны и выступили единым фронтом: никакой свадьбы! Вместо этого – медовый месяц в Европе.

Поженившись, Михаил и Леля закрыли болезненную тему и больше никогда не возвращались к этому вопросу, но почему-то сейчас, когда она спрашивала про детей, в ее словах чудились отголоски тех жутких событий.

«Кто поймет, что у женщин в голове», – вздохнул про себя Миша.

– Я люблю тебя, – сказал он вслух. – Надеюсь, ты родишь мне девочку или мальчика. А лучше и девочку, и мальчика.

Напряжение заметно спало.

– У нас все будет хорошо, – улыбнулась Леля. – Главное, что этой «стивен-кинговской» ерунды больше нет в нашей жизни.

«Все же я был прав», – подумал Миша.

Тревожное прошлое и будущие дети увязывались вместе в ее голове: при мысли о детях Леля вспоминала об ужасах, которые ей и ее мужу довелось пережить. Надеялась, что этот кошмар не будет иметь последствий.

Глава третья

Илья пришел в себя внезапно, вынырнув из топкого омута, куда провалился с головой. Не было никакой зыбкой грани, спасительного забвения – он сразу, в тот же миг, как открыл глаза, вспомнил, что случилось, кого он видел перед тем, как потерять сознание.

Сейчас Илья находился в небольшой светлой, скромно обставленной комнате с высоким окном и догадался, что его, должно быть, перенесли в одно из помещений монастыря.

– Где… – начал Илья, но говорить было трудно: язык будто стал непомерно огромным, едва помещаясь во рту и мешая дышать, а вдобавок сухим, как кусок пемзы.

– Слава богу! – Марина, сидевшая на стуле возле его кровати, встала и склонилась над ним.