Черная полоса

Можно было перебраться в каминный зал, в мягкое кресло, но там бандиты убили маму и отца.

– Ну вообще упустят. Ты же его не видела здесь?

– Нет.

– Никто не видел. Еще и алиби найдется. Я не позволю ему выкрутиться, – зло, сквозь зубы проговорил Рубахов.

– Я его друга видела, – тихо сказала Василиса.

Девушка не хотела спать, могла просидеть в таком положении час, два, всю ночь. Если кто-то вдруг положит ее на пол, то она не станет искать в себе силы подняться, просто закроет глаза. Это не страшно – лежать и ничего не видеть.

– С другом, само собой, разберемся. И с другом, и с его бандой.

– С их бандой, – едва слышно проговорила Василиса.

Оговорился Семен Александрович. В банде был не только Антоха, но и Матвей. Это их банда. Твари!

– Обязательно разберемся. Жестоко накажем. Я Костю этим ублюдкам не прощу. Да и твою маму тоже. Может, ты к нам все-таки поедешь?

– Нет, – ответила Василиса и качнула головой.

Девушка совершенно не боялась остаться в доме, где произошло убийство. Если вдруг в сумраке вечера всплывут призраки родителей, то она будет им только рада.

– Как знаешь. Глеб, ты останешься с Василисой.

Семен Александрович не спрашивал, он ставил сыну задачу, и тот не посмел перечить. Даже не пикнул.

Когда отец исчез, Глеб без спросу полез в бар, достал оттуда бутылку виски.

– Думаешь, я хочу выпить? – спросил он, разглядывая этикетку.

– Я хочу, – неожиданно для себя сказала Василиса.

Почему бы ей действительно не напиться и не забыться? Она упала в обморок, увидев мертвых родителей. Ей сделали успокоительный укол, а могли бы просто налить двести грамм.

– Рано еще.

– Что рано?

– Рано еще поминать. На третий день можно.

– Я не поминать.

– Нельзя. Отец меня убьет, если узнает, что я тебя споил.

Василиса всхлипнула и заплакала. Она когда-то и сама так говорила, выпивая на дне рождения у подруги: «Отец убьет, если узнает».

– Ладно. – Глеб подал ей наполненный стакан.

Она взяла его, но первый глоток сделала не сразу, лишь через какое-то время. В стакане был виски, однако крепкая горечь не обожгла горло, от нее не засвербило в носу. Василиса выпила еще.

Потом был бутерброд с сыром, затем снова виски. Чем больше, тем легче шло.