Проданное ничто (сборник)

А папаша все смеялся, все говорил и говорил о том, как он сейчас выпишется, да как приедет к себе в квартиру и что там будет делать…

Я бросил трубку.

Что же теперь делать? Я ведь уже плату за пять лет вперед взял и пустил эти деньги в оборот.

Теперь их не вытащишь. А люди – те, что дали деньги, – их попросят, причем очень быстро и настоятельно.

Как бы мне самому вместо папаши не отправиться к Создателю.

Посмотрел на часы.

Прошло пять минут.

Руки задрожали.

Тело задергалось.

«Та-ак, – сказал я себе.

На всякий случай выгнал свою долгоногую из приемной и запер за ней дверь. Чтобы не вздумала сдуру соединить еще с кем-нибудь, у кого случилось что-то хорошее.

Уходя, она сообщила, что мне почтой пришла кассета, еще вчера, на старое место, но она забыла ее передать. На бандероли было написано «Лично в руки», и она не стала ее вскрывать.

На столе у нее лежала эта самая кассета.

Я ее взял. И прямо в пустой приемной от нечего делать вставил ее в видеомагнитофон и включил телевизор.

Там какой-то идиот развлекался в постели с двумя негритянками.

Пригляделся – да это же я в парижском номере во время загранкомандировки!

Я нашел обертку бандероли и узнал почерк моей жены-дуры.

И запустил в телевизор подвернувшимся под руку кофейником. Тот врезался в угол чертова видеоаппарата и взорвался, как бомба, разукрасив приемную кофейным цветом.

Тут в дверь стала ломиться охрана.

Пока я, суетясь, доставал кассету, дверь выломали.

Я выцарапал-таки кассету и нырнул к себе в кабинет, оставив охранников и секретаршу в изумленном остолбенении.

Кассету я тут же разломал, а пленку порвал на клочья и разметал по кабинету.

И тут же позвонил своей любительнице похабных картинок.

Жена вначале слушала молча, а затем наговорила мне такого, что я сам замолчал и молчал очень долго.

Перед внутренним взором замаячил СПИД.

«Врет», – подумал я, впрочем, без особой уверенности.

И решил: позвоню-ка я любовнице, как-никак она врач, и что-то такое у нее бы у первой обнаружили.

Позвонил.

Она меня выслушала и, похоже, грохнулась в обморок: с того конца линии донеслись панические вопли.

У меня закружилась голова.

От сатанинского часа прошло тридцать две минуты.

Надо было ехать.

Ехать домой к идиотке-жене, в больницу к любовнице, на квартиру к отцу, но я ждал, когда закончится проданный час.

Час Ничего.