Проданное ничто (сборник)

Она согласилась, но почему-то заплакала.

Потом любовнице – ей напомнил, что я теперь шишка покруче, чем был, пусть подумает, чем меня теперь будет удерживать. Такие мужики, как я, на улице не валяются, а таких, как она, с идиотами мужьями – пруд пруди.

Она обозвала меня сволочью и почему-то тоже заплакала.

Ладно пусть поплачут, меньше кое-чего другого сделают.

Заодно вызвал секретаршу покойного, ветхую его подругу, и напомнил, что пора бы ей покинуть мое учреждение, а то, не дай бог, еще помрет, как ее дружок, здесь, в моей приемной, и придется опять все хлоркой посыпать, а я эту хлорку на дух не переношу.

Она покачалась немного и ушла, шаркая и рыдая.

Вот так.

Вроде, все.

До обеда еще оставалось два часа.

Позвонить, что ли, отцу, помочь предстать пред Создателем.

Позвонил.

Не соединили, на облучении, говорят.

Ладно, пусть облучают.

Облучай, не облучай, а квартирка-то все равно моя будет.

Из приемной послышался какой-то шум.

Я выглянул.

Оказалось, уводят под белы руки старую секретаршу.

На ее место тут же села моя, вся в прыщах перекиси. Созревает девочка, и пусть созревает, от меня не уйдет. Сказал я ей, лупоглазой, чтобы не соединяла ни с кем и предупредила охрану, чтобы не пускали никого ко мне с улицы.

Все дела – после обеда.

Попросил принести газет, кофейничек и коньячок.

До проданного времени оставалось полчаса.

Постоял у окна, тонированного, зеркального.

Внизу людишки, как букашки.

Суетятся, козявки, бегают, лапками перебирают. Маленькие они какие-то, плюгавенькие, а я вон какой в зеркальном стекле – высокий, сильный, правда с лысинкой, но это ничего, это даже украшает меня, намекает на недюжинный интеллект – лоб от лысины кажется выше и мощнее. А раз лоб большой, значит, ума палата.

Смерил я свой лоб пальцами впечатляет.

С таким-то лбом я скоро и без Дьявола обойдусь.

«Бамм!» – ударили часы. Я даже вздрогнул.

Все – наступило дьявольское время.

Осторожно, на цыпочках подошел я к своему креслу и тихо сел в него.

Замер.

Ничего.

Потекли минуты.

Я взял газету, начал читать.

Через минуту заглянула секретарша, сказала, что звонят из больницы, от отца.

«Ага, – обрадовался я, – похоже, каюк папаше».

По такому случаю трубку грех не взять.

А там папа.

Он бодрым голосом сообщил мне, что у него сегодня вдруг пропали все метастазы и его выписывают.

Я онемел.