Стометровка

Я одну съел, а две так тем более съем.

– Не обращая внимания на логику солдата, эта железная леди общепита взяла счет и быстро посчитала:

– Не одну, а три ты уже съел, – сказала она строго. – Неужели ты забыл? Теперь я понимаю, что ты очень хочешь есть. Бедный. Я не в том смысле, – добавила она. – Не беспокойся, я сейчас принесу тебе большую тарелку картошки. В том смысле, что две порции, как ты просил. А бифштекс один?

– Бифштекс не надо. Тот был слишком жесткий.

– Точи зубы, – сказала Ин, и тут же опомнилась: – Не один, милый друг, а три.

– Как?

– Так. По-другому у нас не бывает. У всех так, – добавила она.

Солдат подумал, что она его обсчитывает. Но все было правдой. Он заметил, что водка из серебряной кружки не убывает. Точнее, убывает, но как только доходит до дня – опять наполняется до полной. И так три раза. Итого – почти литр уже выпил солдат.

– Неужели я не помню, что съел три картошки и три бифштекса? Да ерунда, я бы знал.

Из-за того, что у него не было изумрудной ложки, все съеденное им увеличивалось в три раза. Как и все выпитое уменьшалось в три раза. И только потому, что пил солдат из серебряной кружки. Если бы он заказал опять водки, то пришлось бы ему платить уже больше, чем за одну выпитую кружку водки. Ведь только в три раза увеличивалось выпитое. Но он сменил благородный русский напиток – водку – на коньяк, и опять мог пить три раза, как один.

Солдат понял про серебряную кружку, что она увеличивает объем налитого в три раза, но не понял, про еду, что она тоже увеличивалась в три раза, только не в его пользу.

– Она меня обсчитывает, – сказал он. Так просто, чтобы это слышал хоть кто-нибудь. А так как рядом, за этим большим, последним столом у двери, больше никого не было, то и слышал его только он сам. Он и еще его слова об обсчете услыхала администратор. Ведь она сидела за своим администраторским столом с другой стороны двери.

– Ах, Одесса, жемчужина у моря! Ах, Одесса, ты знала много горя! Ах, Одесса, ты мой любимый край! Живи, моя Одесса, живи и процветай! – Грохот сидел не только в ушах, но и стоял во всем зале.