Испытатель. Шпион товарища Сталина

Как пояснил красный, как варёный рак, Гельмут, так на него почему-то из всех спиртных напитков действовал лишь один французский коньяк, пригородная подземная железнодорожная сеть фюрера была предельно простой и состояла из двух веток. Они соединялись как раз неподалеку от военного аэродрома в предместье Берлина, того самого аэродрома, над которым проходили демонстрационные полёты, в том числе с моим участием.

Один конец ветки вёл от аэродрома в депо, где стоял наготове бронепоезд фюрера. Именно по этой ветке мы с Гельмутом сейчас ехали на дрезине, но не в сторону депо, а в сторону аэродрома.

Мы, как туристы, любовались великолепными сводчатыми потолками. В тусклом свете лампочек они напоминали своды карстовых пещер, славящиеся своими сказочными рельефами.

Второй конец ветки сливался с берлинским метро и никто не знал, по какому маршруту она шла, поскольку дальше начиналась разветвлённая железнодорожная инфраструктура берлинского метрополитена. Гельмут сказал, что самым популярным у фюрера мог быть, конечно, маршрут в сторону рейхсканцелярии.

Дрезина была ручной. Мы довольно интенсивно работали железной ручкой, и постепенно развили приличную для такой колымаги скорость.

Вдруг зеленый сигнал на проходном светофоре сменился на жёлтый. Похоже, сзади идёт поезд. Насколько я знал, такой сигнал приказывает машинисту снизить скорость, поскольку перегон, следующий вслед за перегоном, на котором следует снизить скорость, занят.

Путевым обходчикам в таких случаях следовало освободить путь.

Гельмут хитро покосился на меня.

– Я знаю, о чём вы думаете, герр Валерий. Я же не идиот. Хотите безобидно пошутить, но так, чтобы шутка докатилась до самого фюрера?

– С чего ты взял, дружище, что я хочу шутить, да ещё именно так? Ты часом не ясновидящий?

– Бросьте, герр Валерий, я не слепой! Вы хотите остаться в Германии с Хелен.

Я был поражён так, словно меня тряхнуло электротоком. Откуда Гельмут всё знает? Садовник с каждой минутой всё больше и больше вызывал у меня странные смешанные чувства.

Однако размышлять было некогда. Гельмут предлагал шанс, и я не мог от него отказаться, каким бы дурацким он ни был. Тем более, что Гельмута, скорее, можно было принять за хитреца, но отнюдь не за дурака.

Сзади послышался шум. С каждой секундой он доносился всё явственней.