Песнь Самайна

– Что ж Локка, отоспишься тут на полатях сегодня. Дочку всё-таки бабе отдай, отогреет её, простыни чистые найдёт. А назавтра я тебя в дом отведу обживаться.

Локка кивнул.

Перед сном попросил у жены старосты чистых простыней да нагретой воды. Сам дочку отогрел, укутал и, не выпуская младенца из рук, улёгся в три погибели на полатях.

Той ночью в избе плакал сын старосты. Надрывно, капризно.

А дочь кузнеца только иногда открывала свои голубые глаза и пристально, молча, смотрела в темноту, словно видела там больше, чем остальные.

Старица

Локка быстро обжился в деревне.

Кузнеца тут и вправду уважали, но если дело не касалось ковки да починки, его дом обходили стороной. Даже спустя три года, он так и оставался чужаком.

Единственным частым гостем в доме кузнеца была старица.

Сгорбленная, опирающаяся сухими руками на кривую дубовую трость, она, вероятно, помнила ещё те времена, когда жители деревни приносили жертвы старым богам, сжигали идолов и встречали Самайн с предвкушением, а не страхом.

Те времена прошли, а мудрее старицы в деревне по-прежнему не было никого. Вот только не мудрость привела её в дом кузнеца, а одиночество. Её тоже уважали, к ней приходили за советом, за травами, за позабытой ворожбой, но никогда не наведывались просто так, с гостинцем или добрым словом.

Вот и нашла старица в доме кузнеца друга, сына, да ещё и внучку.

– Тебя как зовут, серебряная моя? – спросила старица, поглаживая девочку по пепельным, почти белым, как зимнее небо волосам.

Малютка, лет четырёх от роду, внимательно посмотрела на гостью голубыми глазами, отбежала и спряталась за отцом.

– Ба! – воскликнула старица. – А глаза то какие! Небось, душа старая, мудрая.

Кузнец, не привыкший к гостям, только тогда и вспомнил о приличиях да долге хозяина. Он вежливо пригласил старицу сесть за стол, пока его дочка неуклюжими детскими ручками накидывала мятую скатерть и выставляла две крынки простокваши, едва их не расплескав.

– Так как зовут чудо это? – переспросила старица, берясь за угощение.

Простокваша оставила на её морщинистых губах густой белый след. Девочка, следившая за странной гостьей, едва заметно улыбнулась.

– Рогнедой зовут, – ответил кузнец, пристально смотря на дочь.

– И что, молчит до сих пор?

Кузнец не ответил, залпом выпивая простоквашу.

Внезапно девочка сделала какой-то быстрый жест руками и с мольбой уставилась на отца.